Сестра пихнулась локтем:

– Не говори со мной как с маленькой. Ты думаешь, я ничего не понимаю? Я, между прочим, курсы медсестер окончила!

– Когда это?

– Год назад, когда еще хотели вновь войска посылать в Пруссию и Полонию.

– Не знал.

Сестра вздохнула:

– Здесь все какие-то встревоженные. Веселятся, а в глазах – пустота. Или страх. Но их прячут за улыбками. Некоторые напиваются, будто в последний раз. Меня не пускают в папино крыло, в библиотеку, Террийяр день ото дня мрачнее, мама смотрит на розы и отвечает невпопад. А еще ходят слухи, что режут высокие семьи. Папа пропал… – Мари всхлипнула. – Ты думаешь, у меня только свадьба в голове?

– Эх, Машка-букашка, – я поцеловал ее в лоб. – Ты стала совсем взрослая. Только тебе не идут круги под глазами.

– А сам-то? Лежал в своей комнатке как мертвец.

– Ладно. Репшин перевязку делал?

– Я делала. Рана плохо заживает.

– Ты знаешь, что доктор?..

– Да, – тихо ответила Мари.

– Все, – я подтолкнул ее к двери, – иди спать. Я посижу, повожусь с жилками. И еще…

Сестра обернулась, держась за ручку. Вид у нее был усталый.

– Нет, ничего, – улыбка мне далась через силу. – Все, иди.

Мари прикрыла дверь, и я подсел к Майтусу.

Смотреть кровью на него без содрогания было невозможно. С половины тела жилки были содраны и отмирали.

Без моего вмешательства кровник был не жилец. Только хватит ли сил у нас обоих? От объема работы, честно говоря, брала оторопь.

Я снял мундир. Вспомнился вдруг не Терст – вспомнился отец. Когда я в детстве сообщил ему, что не буду заниматься с кровью, потому что в тайном языке слишком много слов, и под каждое еще надо особым узором жилки складывать, он, хмыкнув, сказал: «Видишь большое – начинай с малого».