Рядом словно неодобрительно качнул головой Терст: рискуешь, Бастель. Я стиснул зубы. Нет выбора, господин учитель.

– Ишмаа гоэннин кэтэр…

Погасла, пропала комнатка, пропали дождевой шум, скрипы дома, дыхание, свет, тьма. Осталась только кровь.

И пустота впереди.

Ах-х-х! Меня было много, я тек, я шептал, я подчинялся несложному ритму, я завоевывал, я проникал в капилляры, сплетался и срастался, прихватывая себя слева и справа, сверху и снизу, я окружал, набрасывался и уничтожал пустоту. «Р-рах! Ар-рах! – кровожадно рычал я. – Круши и бей! Р-рах!»

А позади меня, позади моих шеренг прекрасный, как Благодать, восставал рисунок жизни, подрагивал, принимал форму и пробовал новыми жилками воздух.

Рану в Майтусовом плече я заплетал уже кое-как.

Обессиленного, меня вытолкнуло обратно в комнатку, накренило и кулем повалило на пол, но даже с пола было видно, как нездоровая желтизна исчезает с лица кровника и сменяется обычной бледностью.

Ну вот. Кажется, удачно.

Я с трудом поднялся, потрепал Майтуса по руке (спи, мой друг, спи) и заковылял к окну, чувствуя себя скверно пролитым кровью големом – все внутри вихляет и щелкает, в голове туман, ноги переступают сами по себе.

По мере моего приближения в окне, будто солнце, всплывала широкая, щербатая, до черных глаз заросшая соломенным волосом физиономия.

– Господин Кольваро? – спросила она, щурясь.

– Да, – ответил я.

– Прощения просим.

По бокам от физиономии проросли руки и с треском захваченной рубашки выдернули меня наружу.

Очень вовремя, теряя сознание, подумал я.

* * *

* * *

Очнулся я от легкого похлопывания по щеке:

– Просыпайтесь, Бастель, просыпайтесь. Уж позвольте мне так вас называть – Бастель. Несколько фамильярно, конечно, и не по существу. Но таковы обстоятельства.