Голос был мягкий, вкрадчивый. Пересыпчатый, будто земля на краю могильной ямы.

Я открыл глаза. Напротив меня в широком каретном салоне, обитом черным бархатом, под светом двух боковых ламп сидел Диего Гебриз.

Он был в серых узких брюках, белоснежной сорочке и узком, обтягивающем его сухую фигуру сюртуке. Расслабленно облокотившись на мягкий валик, он смотрел на меня с интересом, водянистые глаза на вытянутом бледном лице почти не моргали.

От позы его веяло обманчивой негой, но я видел, как в бархатной тьме хищно посверкивают жилки.

– Терст все же парадоксален, – улыбнулся Гебриз. – Он подбирает себе очень неординарных учеников. Что вас, что Тимакова. Мне, например, было удивительно, когда он включил Тимакова в охрану государя императора. Знаете, почему?

– Тимаков не любит высокие фамилии, – хмуро произнес я.

– Именно! – обрадовался Диего. – Тем не менее…

Он пожал плечами, словно говоря: ну это Терст.

– Зачем меня было выдергивать из окна? – спросил я.

– Видите ли, Бастель, я здесь инкогнито и дальше хочу оставаться инкогнито. Прошу вас, – повысил голос Гебриз, когда я потянулся к шелковой шторке, – не выглядывать из окна. Карета стоит за домом, там, где второй выезд, холмик и две минуты пешком… Вы, извините, совсем себя не бережете, так что я просто воспользовался представившимся случаем. И не могу сказать, что я долго этого случая ждал.

Он улыбнулся снова.

В пальцах его появилась тонкая сигарета. Приподняв колпак одной из ламп, Гебриз прикурил, втянул и выдохнул дым, помахал ладонью, рассеивая сизые завитки:

– Вы не против?

– Что вам надо? – спросил я.

Диего сощурился:

– Я думаю, вы находитесь в предубеждении на мой счет.

– Всего лишь.

Гебриз покивал:

– Я бы мог убить вас прямо сейчас. Лечение слуги сыграло с вами дурную шутку.

– И?