Глаза Гебриза вспыхнули:

– Глубоко копаете, осторожнее.

– Что там произошло?

Диего передернул плечами, лицо его исказилось, отчетливо хрустнули шейные позвонки.

– Сударь, выйдите из кареты вон! – прошипел он.

Тонкие пальцы порывисто нажали на рычаг, дверца кареты распахнулась, в черное бархатное нутро хлынул свежий влажный воздух.

Дождь, пока я был без сознания, оказывается, кончился.

– Как знаете, – сказал я. – До свидания.

– Погодите, – остановил меня Гебриз, едва я сошел со ступеньки на землю.

Несколько секунд он глядел из кареты в пустоту над моим плечом.

– Я не знаю, – произнес он наконец. – Вы слышите, Бастель, я не знаю! И никто уже не считает Ассамею своей. Бешеный старик, – сказал он тише, – что-то знал об этом.

– Кто?

– Ритольди.

– Ритольди убит.

– И Ночь с ним. Я не любил его. Как-то он сказал мне, что, пока он сидит в министерстве, Ассамея не увидит ни одной военной кампании. И будто бы это тоже тянется от самого Волоера. Нам, Гебризам, как подачку, выделили часть Сибирского края…

Он скривился, затем лицо его выправилось, он буркнул: «Прощайте» и захлопнул дверцу.

– Вы бы это, в сторонку отошли, господин хороший, – сказал мне, забираясь на козлы, светловолосый мужичок со знакомой физиономией.

Еще двое молодцов запрыгнули на каретный задник.

Рисунок жилок у всех троих был одинаков – густое красно-черное плетение. Все они были кровниками.

Я отступил.