– Бывайте, – проронил мужичок с козел, гикнул, свистнул, и запряженная цугом четверка с места взяла рысью.

По тропке я поднялся на холмик и встал там, наблюдая дом, распахнутое окно в комнату Майтуса, решетчатую ограду с узкой калиткой и двух постовых в мокрых накидках, вяло прохаживающихся по песку.

Легкий ветер прилепил рубашку к спине.

Мы, наверное, действительно вырождаемся, в ознобе подумалось мне вдруг. Что сделалось с «бешеным Грампом»? Что сделалось с мрачным и язвительно-ядовитым Гебризом? Что сделалось с государем?

Где их сила?

Раздавленный, растерявший куда-то всю свою твердость Ритольди плачется о внуке. Гебриз жалеет об Ассамее. Государь обморочно шепчет про кровь. Все прячутся, все в движении, все ищут спасения.

И это великие семьи, Ночь Падения и гуафр!

Может быть, подумал я, появление «пустой» крови – закономерный процесс? В смысле исторически закономерный? Достаточно червоточины, незаметного изъяна в империи – и механизм запущен. Растет слабость высоких фамилий, и одновременно зреет сила, намеренная прийти на этой слабости к власти.

Не так ли было и при Волоере?

Я вздохнул и стал спускаться к дому. Что делать мне? Не юркнешь под камень маленькой бирюзовой ящеркой.

Жалко, я пока еще ничего не соображаю.

Нет, конечно, Кольваро – защитники. Понять бы, от кого? И отец… Что он знал о пустокровниках? Почему вызвал меня письмом, зная, что его «немедленно» в лучшем случае уложится в неделю, а в худшем…

Возможно, он думал, как Гебризы, собрать всю чистую кровь в поместье, запереться и переждать. Надо бы расспросить дядю Мувена.

Но тогда отец что, поддался общей слабости?

А ведь он был специалист по южным землям. И карты собирал, и свитки, получается, пропущенные Волоером. Ах, как сейчас пригодилась бы его светлая голова!

– Господин Кольваро! Как вы это… незаметно, – выпучил глаза постовой, широкоплечий рябой парень.

Я прикрыл за собой скрипучую калитку:

– Что ж вы, братцы? Вас кровью застят, а вы?

– Так мы не отходили никуда, – побледнел второй, будто в противовес первому – щуплый и гладколицый. – Оно, может, дождь?

– Дождь.