Но зачем тогда кровь Полякова-Имре, Штольца, Ритольди… моя?

Для инициации? Для запуска какого-то механизма? Для возрождения силы, о которой говорили и Мальцев, и Шнуров?

Силы…

– А подвиньтесь-ка!

Двое отставников с грохотом водрузили на стол дымящийся, густо пахнущий мясным котел на треноге, высыпали ворох разномастных найденных тут же ложек.

– Извините, – резко встала Зоэль, – я не голодна. В какую комнату мне идти?

– В среднюю, – помолчав, сказал Тимаков.

Кажется, я расслышал ругательство, когда Зоэль поднималась по ступенькам. Или же уловил через метку? Такое бывает.

– Ну-кась.

Перегнувшись через стойку, урядник собрал миски с нижних полок. Каждый себе, мы по очереди начерпали кашу половником. Плюх, плюх.

Я выловил большой темный кус мяса.

– Везет вам, – завистливо проворчал урядник.

Ели торопливо.

Рядовые жандармы кучковались во дворе, у второго котла. Кто-то нет-нет и проходил коридором сквозь дом, бухая сапогами.

Звучали голоса, звенела упряжь, фыркали лошади. В почтовой половине уже всхрапывали и бормотали во сне.

Огарок погас. Урядник, крякнув, достал из походной сумки тонкую свечу, поджег и углубился в растрепанную книжицу. Читая, он смешно, по-детски, шевелил губами.

– Я наверх, – сказал Тимаков, отставляя миску. – Когда подъем?

– В три, – ответил Сахно.

– Эх, задавлю часиков шесть-семь… – Капитан, зевнув, развел руки в стороны. – Разрешите…

Я дал ему выбраться через лавку.