Урядник проводил поднимающуюся по скрипящим ступенькам фигуру застывшим взглядом.

– Господин Кольваро, – спросил он меня тихо, – что дальше-то будет?

– Найдем Шнурова…

– Нет-нет, – сказал он еще тише, – с империей. Государь император-то… Сердце болит, что смута будет, а вы за власть перегрызетесь.

– Это если чистая кровь Тутарбиных в родственниках в течение года не всплывет. Тогда – возможно. Но я такого не помню. По смерти Венцлава, деда государя императора, была задержка в четыре месяца, но, как вы знаете, серо-стальное дерево расцвело в крови одного из его внуков. Нет, фамильную жилу тяжело вытравить. Тем более что часто, как в моем случае, чистая кровь проявляется сразу у двоих.

Урядник вздохнул:

– Это-то ладно. А вот убийцы? Как же они? Страшно мне, господин Кольваро, что не совладаем мы с ними.

– Посмотрим, – сказал я, похлопав его по плечу.

Мне досталась комнатка у самой лестницы, узкая, как шкаф. За тонкой стенкой было тихо. Я проверил жилками, там ли находится Зоэль, и на ощупь лег. Топчан при малейшем движении елозил скрипучими ножками. Пришлось замереть на боку.

Не спалось. Сунулся же урядник с вопросом…

Щелястую дверь золотили свечные отблески. Что он читает? Наверное, какой-нибудь авантюрный роман о блезанах, наткнувшихся на загадочный полонский или астурийский замок.

Я закрыл глаза. Всего три недели назад я бы сказал, что империя прочна и несокрушима. В сущности, я верю в это и сейчас. Да, высокие фамилии обезглавлены, но это лишь на время. Армия и полиция дееспособны. Панику, думаю, быстро пресекут.

Я сам этому поспособствую. Но.

Огюм Терст говорил: «Если в вашем аналитическом рапорте даже по поводу однозначного события нет „но“, вы – непроходимый тупица».

Что тревожит?

Общая слабость перед неизвестным. Никто оказался не готов – ни семьи, ни тайная служба. Признаки вырождения пугают. Если предположить, что триста лет назад Волоер тоже столкнулся с «пустой» кровью и победил, то мы…

Я скрипнул зубами.

Нет, мы еще не проиграли. Мы – на грани.

И мы уже не вяжем крестьян жилками, не закрепляем деревни за фамилиями на земле, в воздухе витают идеи кровного равенства и братства, многие молодые люди отказываются от семейных способностей. Кровники почти исчезли из обихода. Как можно в наше просвещенное время! Это же дремучее рабство!

С одной стороны – это правильно, с другой… Вот и думай, урядник, что дальше.