Тем временем посветлело. Солнце обожгло верхушки далекого леса.

Оскольский ждал нас за осинником. Лошадь пританцовывала на взгорке. Впереди громоздились глыбы, оставленные древним ледником. За глыбами на туманном склоне проглядывали домики еще одной деревни.

– Здесь этот ваш спешился, – сказал Оскольский, когда мы подъехали к нему. – Повел коня в поводу. Конь хромает. Возможно, упал с него неудачно. Оступался, видите?

Он рукой показал на участок дороги с размазанной к обочине глиной. У колеи четко проступал отпечаток ладони.

– И сколько до него? – спросил я.

– Нашим ходом сейчас часа четыре. Ночь мы уже отыграли. Он тоже, думаю, сколько-то времени спал.

– Диана?

– Чуть правее, – сказала Зоэль. – И да, уже ближе.

Рот у нее скривился в странной полуулыбке.

Мы двинулись к деревне. Дорога завиляла между глыбами, под копытами захрустела каменная крошка.

Я ощущал в груди пустоту.

Не было ни азарта погони, ни злости, ни кровавого тумана перед глазами. Терст бы обрадовался. Образец офицера-тайника, господа. Цель превыше всего.

Наверное, меня накроет позже.

И лучше бы в такой момент мне остаться одному. Матушка, сестра, Майтус, Катарина, я еще поплачу о вас. Обещаю.

А сейчас – просто не могу. Смерзлось, ледышка там, под ребрами, бьется, стучит по памяти, гонит кровь. И ничего не страшно уже. Пустота.

Крутится в голове, будто мотылек у лампы, беспокойная, горькая мысль: как же так? Куда ведет путь, усеянный мертвецами? Ради чего выдернуты из жизни высокие фамилии, государь император, Сагадеев, близкие мне люди? Как это вообще получилось? Невозможно поверить. Невозможно.

Все в песок.

Деревня за глыбами, кажется, была покинута. Над изгородями жарко пылали осенней листвой осины. Несколько лодок дохлыми рыбинами лежали на пологом берегу небольшого озерца. При нашем приближении из кустов завыла собака, но не вышла, спряталась.

Солнце горючим камешком прыгнуло в небо. Тени от домов перечеркнули единственную улицу. Часов семь. Часть жандармов, спешившись, пошла по дворам, тревожа развешенные на шестах сети.

Тимаков разминался – не покидая седла, крутил торс и наклонялся к лошадиной шее. Глаза его были темны. Зоэль, отвернувшись, вглядывалась в зыбкую линию холмистого горизонта на западе.