Капитанская каюта была светлой и просто обставленной. Большой стол, накрытый застиранной скатертью, с десяток табуретов на толстых ножках, за неплотно завешенной занавеской в углу виднеется гальюн. За дальним концом стола сидел кардинал, рядом с ним — его верный слуга брат Хэйл. Стол был накрыт на троих, но без изысканной снеди: корабельный гуляш, галеты, вода и крепкое вино в двух больших глиняных кувшинах.

— Я уж думал, что вы забыли обо мне, — без приветствия начал разговор священник и сел за стол, пододвигая к себе деревянную тарелку и накладывая в нее черпаком гуляш.

— Смотрю, мое лекарство поставило тебя на ноги, — сказал кардинал.

— Конечно. Только до этого я пять дней блевал и потел. Меня трясло от холода ночью, потому что сырая от пота одежда не успевала высохнуть, и трясло днем, когда волна чуть поднималась.

— Раньше оно бы все равно не подействовало. Такова его особенность. Природа, если желаешь. Не по своей злой натуре я терзал тебя, — Грюон налил себе вина.

Брат Хэйл молча смотрел перед собой, и обычно живой взгляд был тускл и неподвижен.

— Опять ваша собачонка захворала? — съязвил священник. — Выглядит он не очень. Квелый какой-то. Пыльным мешком пришибленный. Как таракан под тапком.

— Я смотрю, гудалис дал тебе не только крепость желудка, но и храбрость или злобу ехидную, — заметил пресвитер.

— Видимо, — священник налил себе воды и залпом выпил. — Уф-ф. Как приятно съеденное не вышвыривать за борт.

— Ты ешь, брат, ешь. Изголодался. Дело обождет.

— Конечно, обождет, — снова слишком смело ответил Волдорт. — Чего ж вы бы тогда меня позвали? Никак не на ужин.

— А что, если на ужин? — усмехнулся кардинал, сев поудобнее на своем стуле с высокой спинкой и резными подлокотниками и подперев подбородок кулаком. — Неужели один брат по вере не может сострадать другому и прийти на помощь в его страданиях? Ты страдал, я тебя излечил, когда смог. И сейчас предлагаю тебе со мной преломить краюху хлеба насущного. Это так правильно. Не находишь?

— Не нахожу. Я узнал вас достаточно, чтобы понять, что сострадание и помощь ближнему для вас лишь ступень для достижения своей цели, — Волдорт с вызовом глянул на собеседника.

Он понимал, что тот позвал его не просто так, и в очередной раз им предстоит скрестить клинки.

— Что же в этом дурного? — удивился Грюон, как показалось Волдорту, наигранно. — Каждый человек движим какой-либо собственной целью. И когда какой-нибудь возвышенный философ говорит, что печется о благе других, я смеюсь ему в лицо. Ни одно существо не беспокоится о другом, не думая о выгоде для себя.