Были и вовсе утопические хотелки. К тому же некоторые запросы явно противоречили друг другу – например, уменьшить налоговое бремя и увеличить государственные расходы. Ну и что? Эти тезисы составляли люди с улицы методом прямого голосования в сети за каждый, а не профессора экономики.

Но Мануэль и те, кто за ним стоял, «вести переговоры с террористами» не собирались и даже на минимум из трех пунктов не соглашались. Требования митингующих были проигнорированы. И тогда те решили не расходиться. Началось с песен и танцев, карнавальных шествий в реале и виртуале. С красных лент, жилетов и нарукавных повязок, буденовок с красной звездой и французских фригийских колпаков.

Искрой была не бойня в Гвадалахаре, про которую тоже было много противоречивых версий, – к тому времени всё уже катилось по наклонной, – а несколько куда менее кровавых, но показательных полицейских облав с постановкой людей на колени и имитацией расстрела, мгновенно растиражированных через сеть и отождествляемых с действиями Пиночета и Гитлера.

Нет, карательные акции бывали и раньше. И не всегда расстрел был имитацией, иногда оказываясь «огнем на поражение при попытке к бегству или нападении на сотрудника сил правопорядка». Просто в один из тех дней почему-то перестал работать алгоритм подбора новостей. И те сообщения, которые раньше были неприоритетными, вдруг оказались куда выше в рейтинге, чем конкурсы поедателей пончиков. Причем не только локально, а во всем мире. Прорыв информационной блокады был мгновенным и явно застал врасплох тех, кто эту систему так долго выстраивал. И обычного заваливания мусорными новостями и негативными комментариями тоже не получилось.

Дальше требования перешли в политические, а любые попытки утихомирить толпу превращались в подливание масла в огонь. Реакция, похожая на кристаллизацию в насыщенном солевом растворе, уже была запущена. И вскоре требование об отставке и суде для функционеров правительства и руководства мексиканского офиса «Pyramid Products» стало «программой-минимум». А максимум терялся где-то в районе массовых национализаций и «отката» двадцати последних поправок Конституции.

Параллельно пылала вся Южная Америка и еще десяток стран, сравнимых по уровню жизни. В богатых было потише. Но мирные манифестации собирали миллионы. Похоже, Мировой совет достал землян не меньше, чем мексиканцев достал Родригес.

Максим отдавал себе отчет, что те, кто эту схему придумал, были довольно циничные сукины дети. Даже если им не полностью плевать на жизни рядовых участников мятежа (тогда он еще в мировых медиа назывался так), они явно считали, что жертвы неизбежны, а победа все спишет.