– Покушение на слугу Святой Конгрегации, – ласково проговорил отец Виллем, – посредством обычного оружия альбо колдовских чар, особливо при выполнении оным слугой своих обязанностей, Церковью Господа нашего на него возложенных, карается публичным бичеванием альбо заключением в монастырь на хлеб и воду, по усмотрению отца-настоятеля или матери, покуда не сочтут они, что грешник или грешница достигли истинного раскаяния…

– И-и-и!..

– Не «и-и-и», а покайся, грешница.

– И! И! И!

– Оставь её, зверь!.. – фальцетом выкрикнул маэстро. Некроманту тоже стало несколько не по себе – мучить просто так девчонку?…

– Я думаю, – спокойно сказал монах, – что тебя, милочка, надлежит забрать к нам, в Святую Конгрегацию. Там, в уютной камере, снабжённой всем необходимым, как то: решеткой для поджаривания, дыбой, а также…

Марица обмякла. Мэтр Гольдони затрясся, по щеке его покатилась слеза.

– Нет! Нет, не мучайте её, она ничего не знает!..

– А кто знает? – хладнокровно осведомился отец Виллем и что-то сделал с заломленной назад рукой Марицы, отчего та вновь крикнула – надрывно, не играя, с настоящей болью. – Кто знает, маэстро? Укажите нам его. Этот лич – убийца и негодяй. На нём кровь множества людей и погубленные души тех, кого он чернокнижием поставил себе на службу. Зачем вам, честному волшебнику, его выгораживать? Вы богаты, уважаемы, осыпаны благоволениями его милости виконта. Зачем рисковать всем этим? Для чего?…

– Отпустите мою девочку…

– Охотно отпущу. Кто она вам? Дочка, внучка, племянница?…

– Не важно. Просто отпустите!.. Я буду, буду говорить!..

– Прекрасное и мудрое решение, маэстро. Помните, что властью, данной мне Святой Конгрегацией, я имею право отпускать грехи и единолично решать, насколько злоумышленник раскаялся в своих деяниях. Расскажите нам всё, без утайки – и мы исчезнем из вашей жизни. Навсегда.

Мэтр тяжело вздохнул. Сморгнул слезу.

– Как звали этого колдуна при жизни, я не знаю…

– Прекрасно, маэстро, просто прекрасно. Видите, как всё просто? Понимаю вас – Церковь учит нас понимать всех, даже самых закоренелых грешников, – и, если вы сказали правду, грех ваш будет вам отпущен.

Они шли втроём – Марицу монах, как и обещал, оставил в особняке мэтра Гольдони. Старик чародей кряхтел, пыхтел, поминутно озирался и дрожал крупной дрожью.

– Понимаю, понимаю, – успокоительно журчал отец Виллем. – Хотелось грешить плотью с молоденькой, что ж, прискорбно, но – слабы люди, нетверды в вере, вот и уловляют их… Значит, лич пообещал эликсир, полностью возвращающий мужскую силу?

– Пообещал, проклятый… – заныл маэстро.