– Похоже, – Фесс разлепляет губы с известным трудом, – он помогает местным…

– Как я уже сказала, он оказался достаточно хитёр, чтобы получить от дракона всё, чего хотелось, безо всякой драки. Очевидно, он и достаточно рассудителен, чтобы понимать, как важно магу его калибра поддерживать хорошие отношения с окрестными деревнями.

– Однако, – медленно говорит Фесс, – на кладбище всё равно надо будет зайти.

– Разумеется! – энергично кивает Аэ. – Костяные драконы – было бы идеально, но сейчас нам сгодятся и гончие.

– Сердце дракона есть сердце дракона, – откликается некромант. – Сгодится. Даже если его нет. Пустота всё равно хранит отпечаток…

– А вот и раки! – возникает у столика радостный трактирщик. Зовут его, понятное дело, Фабьо, траттория названа его именем. – И вино. Моё собственое. Позапрошлого года, его сам герцог Орсино счёл достойным своих погребов!

Из пузатой бутылки льётся в стаканы зелёного стекла густая рубиновая жидкость. Солнечные блики дрожат на её поверхности, играют и манят.

– Первый бокал новому гостю – за счёт заведения! – торжественно провозглашает Фабьо. – Вам понравится, синьор. Не заметите, как всю бутылку приговорите и с собой ещё прикупите. Очень советую прикупить именно позапрошлый год, его не так много осталось, в Мессене ещё и дороже перепродадите!

Он крутится рядом, дородный и радушный Фабьо, утирает пот со лба оранжевым передником, явно напрашиваясь на разговор.

– А скажите, любезнейший Фабьо, – потягиваясь с ленивой грацией, благосклонно глядит на него Аэсоннэ, – всё ли у вас покойно последнее время в округе? На погосте, я имею в виду?

– На погосте? – озадаченный Фабьо сдвигает красный колпак, обстоятельно чешет затылок. Лысина его блестит от пота. – Благодарение Господу и его светлости герцогу Орсино, всё благополучно. Разбойников его светлость повывели уж лет пять тому как. Ужас был, синьорина, ужасный ужас – поверите ли, виселицы вдоль всех дорог стояли. Казнили грабителей без суда и следствия, кто попадётся с краденым, или в шайке, или бродяжничающим – на шибеницу его, и вся недолга.

– Крут его светлость, – заметил Фесс. Он по-прежнему всякий раз удивлялся, что губы его способны производить по-настоящему слышимые другими звуки.

– А его светлости и нельзя без строгости! – подхватил Фабьо. – Забалует иначе лихой народишко, трудиться не станет, подати решит не платить, а жить разбоем! Ничего, Бог даст, и пиратов его светлость изведёт, большой флот уже в Мессене строится…

– А где ж хоронили этих разбойников? – с самым невинным видом поинтересовалась Аэсоннэ. Фабьо аж закатил глаза.