И если в горловине Ингресса выщербленный и при этом близкий камень отвечал на стук глухим отзвуком, то здесь гремела сама пустота, каждый удар рушился в ее обширную полость. И спуск их вдруг сделался нелепым вторжением, в той же мере избавлением, в какой и проклятием. Они были пятнышком в не знающей света тьме, искоркой, исторгнутой небом, но явление их грозило пожаром.
Ойнарал Последний Сын вдруг вцепился в глотку Сорвила и, пока юноша удивлялся внезапному гневу, швырнул его на свиные туши.
– А ну говори! – рявкнул ишрой из-за собственной руки. – Говори, что мы делаем здесь!
– Ч-что?
– Чье преступление хотим мы изгладить?
– Н-Нин’килджираса, – выдавил юноша, борясь с подступающим гневом. – Он заключил союз между Горой и Голготт…
– Союз Горы с Подлыми, – поправил его Последний Сын. – Он подчинил Подлым Иштеребинт. Ты должен помнить об этом!
Сорвил молча, с яростью смотрел на него.
Выпустив его, Ойнарал в ужасе отшатнулся. Внезапно – в каком-то безумии – замолк Перевозчик. Молоток ударил еще раз, и клеть, дернувшись, остановилась. Посмотрев вверх, Сорвил заметил, что Моримхира словно сидит верхом на глазке, протягивая руки к расположенным над ним колесикам.
– Над водами озера нельзя говорить, – промолвил Ойнарал, все еще обдумывавший то, что ему придется сделать. – Если ты заговоришь там, Моримхира убьет тебя.
В последний раз звякнул металл. Палуба сперва ушла из-под ног Сорвила, а потом стукнула его по ступням. Они опустились на воду под свист воздуха. Сорвила бросило спиной на свиные туши. Клеть заходила на плаву из стороны в сторону.
Холодное дряблое мясо как бы окружало неподатливую сердцевину. Став на ноги на палубе, он огляделся и пришел в ужас.
При всей своей яркости глазок мог выхватить из тьмы только полосу шириной в несколько сотен локтей. Не далее как в паре локтей от правого борта клети под самой поверхностью покоился труп, бледностью своей кожи лишь подчеркивавший ржавый цвет этой жижи, – бывшей некогда водой, прозрачной, как горный воздух! Мусор густым слоем покрывал озеро, полосы и узлы всякой гнили еще покачивались после вторжения клети. Ближе к корме Сорвил заметил другой труп, раздутый, словно мертвый вол, черты лица его уже невозможно было разглядеть.
Часть его, прежде бывшая Иммириккасом, онемела… или обмерла.
Озеро превратилась в сточную лужу! Бездна более не была священной.