Махт поднял стакан.

– Ваше здоровье!

Вирджиния смотрела на него с таким видом, будто вот-вот снова расплачется. Когда мы с Махтом отпили из своих стаканов, она высморкалась и спрятала носовой платок. Я впервые видел, чтобы человек выполнял акт сморкания, но это хорошо сочеталось с нашей новой культурой.

Махт улыбнулся нам обоим, словно готовился произнести речь. Выглянуло солнце, точно по расписанию. Оно создало вокруг Махта светящийся ореол, придав ему сходство с дьяволом или святым.

Однако первой заговорила Вирджиния.

– Вы были там?

Махт слегка поднял брови, нахмурился и очень тихо ответил:

– Да.

– Вы услышали слово? – вновь спросила она.

– Да. – Он выглядел мрачным и немного встревоженным.

– Что она вам сказала?

В ответ Махт лишь покачал головой, словно такие вещи не следовало обсуждать прилюдно.

Я хотел вмешаться, хотел выяснить, о чем идет речь.

Не обращая на меня внимания, Вирджиния продолжила:

– Но она что-то сказала?

– Да, – ответил Махт.

– Что-то важное?

– Мадемуазель, давайте не будем это обсуждать.

– Но мы должны! – воскликнула Вирджиния. – Это вопрос жизни и смерти. – Она так сильно стиснула руки, что побелели костяшки пальцев. Ее пиво стояло перед ней, нетронутое, и нагревалось на солнце.

– Хорошо, – произнес Махт, – вы можете спросить… Но не обещаю, что отвечу.