Но справа…

Справа бульвар резко шел вверх, подобно пандусу, и исчезал в облаках. На самом краю линии облаков виднелись следы катастрофы. Я не был уверен, но мне казалось, что некие невообразимые силы порвали бульвар в мелкие клочки. Где-то за облаками скрывалась Абба-динго, место, где были ответы на все вопросы…

По крайней мере, так считали мои спутники.

Вирджиния прижалась ко мне.

– Давай вернемся, – сказал я. – Мы городские люди. Мы ничего не знаем про руины.

– Возвращайся, если хочешь, – ответил Махт. – Я лишь пытался сделать вам одолжение.

Мы оба посмотрели на Вирджинию.

Она подняла на меня свои карие глаза. В этих глазах стояла мольба, которая была древнее всех мужчин и женщин, древнее человеческой расы. Я знал, что она скажет, еще прежде, чем она это сказала. Она скажет, что должна знать.

Махт праздно давил мягкие камни ногой.

Наконец Вирджиния произнесла:

– Пол, я не стремлюсь к опасности ради опасности. Но я говорила серьезно. Быть может, нам велели полюбить друг друга. Что это будет за жизнь, если наше счастье и нас самих определил некий компьютерный поток или механический голос, обращавшийся к нам, пока мы спали и учили французский? Быть может, вернуться в старый мир – это забавно. Думаю, так оно и есть. Я знаю, что ты подарил мне счастье, о существовании которого я до нынешнего дня даже не подозревала. Если это действительно мы, значит, у нас есть нечто чудесное, и мы должны об этом знать. Но если нет… – И она расплакалась.

«Если нет, ничего не изменится», – хотел сказать я, но зловещее, угрюмое лицо Махта смотрело на меня через плечо Вирджинии, которую я притянул к себе. Говорить было нечего.

Я крепко обнял ее.

Из-под ступни Махта вытекла струйка крови. Ее впитала пыль.

– Махт, ты ранен? – спросил я.

Вирджиния обернулась к нему.

Махт вскинул брови и беззаботно ответил:

– Нет, а что?