– Кровь. Возле твоей ступни.

Он посмотрел вниз.

– Ах, это. Ерунда. Всего лишь яйца какой-то не-птицы, которая даже не умеет летать.

Прекрати! – телепатически крикнул я на старом общем языке. Я даже не пытался думать на новообретенном французском.

Махт изумленно шагнул назад.

Из ниоткуда пришло послание: спасибо спасибо большоедобро пожалуйстаидидомой спасибо большоедобро уходи плохойчеловек плохойчеловек плохойчеловек… Где-то животное или птица предупреждала меня о Махте. Я бросил ей мысленное спасибо и сосредоточился на нем.

Мы смотрели друг на друга. В этом ли заключалась культура? Стали ли мы мужчинами? Всегда ли свобода включала свободу не доверять, бояться и ненавидеть?

Он мне совсем не нравился. Названия забытых преступлений пришли мне на ум: убийство, похищение, безумие, изнасилование, ограбление…

Мы не знали этих вещей, но я ощущал их.

Он спокойно заговорил со мной. Мы оба тщательно ограждали разум от попыток телепатического прочтения, и потому единственными средствами нашего общения были эмпатия и французский.

– Это твоя идея, – солгал он, – или твоей дамочки…

– Неужели ложь успела вернуться в мир, и мы отправляемся в облака без всякой на то причины? – спросил я.

– Причина имеется, – ответил Махт.

Я мягко оттолкнул Вирджинию и так крепко запечатал свой разум, что антителепатия стала походить на головную боль.

– Махт, – произнес я – и сам услышал животное рычание в собственном голосе, – скажи, зачем ты привел нас сюда, или я тебя убью.