Была еще и потайная комнатка, куда можно попасть только лишь из спальни Главного тигана. Она очень напоминала Башенный покой родового замка в Танаке, предназначенный для колдовских занятий Истармы. Все так же, как и там: склянки, флаконы, тряпки, амулеты, горы мусора и свитков из Королевского Хранилища. Все так же, за исключением книги. Но о том, что тэбу Симаю удалось побывать и там, знал один лишь тэб Симай.
Истарма наконец остановился прямо перед своим помощником. Поразглядывал немного его запыленные сапоги со шпорами, скромный серый селан, уткнулся глазами в перевязь и, неожиданно быстро подняв взгляд к лицу, уставился прямо в глаза. Два невидимых луча пролегли между ними, соединяя. Глаза Истармы, темные и пустые, высасывали силу, решимость, волю… казалось, и саму жизнь, и в то же время давили, стремясь забраться внутрь, в голову, выпить мысли, раскрыть самые сокровенные помыслы, узнать то, о чем человек и сам не знает.
Другие темные глаза то и дело менялись под пристальным взглядом тигана: бледнели, выцветали – и снова наполнялись глубиной, заволакивались мутью – и снова оживали. Похоже, тэбу Симаю и на самом деле нечего было скрывать от своего покровителя, но его воля тоже должна была плавиться, как снег под жаркими солнечными лучами, мысли – путаться, а внутри, как и у всех остальных жертв, рождался страх неизбежного, неизвестного и потому многократно более жуткого исхода.
Он зашатался. На лбу появилась испарина. Невыносимо трудно было сохранять свою личину, выдерживая этот взгляд, скрывая внутри скапливающуюся с каждым мигом яростную решимость – наброситься на Истарму… уронить на него какой-нибудь увесистый камень. И бить, бить, бить… бесконечно… Пустота… Пустота внутри… Ничего нет… лишь ярость… ярость… ярость… Он усилием воли отбросил ее, готовую взметнуть всю его силу и обрушить на тигана. Держаться… Как только ярость пробьет оболочку, отступления уже не будет.
Истарма удовлетворенно отвел свой взгляд, не заметив ничего нового. Симай выгодно отличался от остальных слуг тигана волей и практичностью, холодностью и отсутствием ложных истин в голове. За это его и выделили так скоро, да еще за редкостную хитрость. И еще: он не сдавался никогда. Обычно люди, уже раз сломленные Истармой, во второй готовы были падать на колени при одном лишь виде его маленьких пронзительных глазок. От восторга или от страха. Над Симаем приходилось грудиться каждый раз, и эта игра нравилось Истарме. Неужели тот мечтает когда-нибудь сравниться с покровителем, выйдя хоть раз победителем? Только победить он не мог.