Фальтор не может относиться к этому представлению серьезно и утверждает, что существо просто не в своем уме — если можно считать существом то, чье существование весьма сомнительно. Однако после многократных повторений переживания призрака исподволь передались нам. Кажется, он чувствует крайнюю необходимость внушить нам нечто такое, что не мог ясно сформулировать.

Хорнрак верен себе. Он терпеть не может чувствовать себя дураком. Чем усерднее призрак домогается его, тем упорнее тот отводит глаза. Но по ночам, думая, что его никто не видит, он терпеливо следит за странным созданием сквозь огонь костра, и полузажившие шрамы на его щеках горят, как ритуальные клейма на лице доисторического охотника. Каждая неудачная попытка убить или схватить нашего непрошенного костя только разжигает его гнев. Когда Фей Гласе поет «Мы покинем нынче Вегис» и улыбается ему — порой это единственный способ человеческого общения, на который она решается, — этот мрачный наемник не улыбается в ответ. Тогда она тоже начинает капризничать и упрямиться.

Таким образом мы достигли Дуириниша и обошли его с запада, поскольку там нам делать нечего. Это великий город. Почти все его постройки появились накануне войн с Севером. Мы проезжали его в бледном сиянии рассвета, когда в ослепительных косых лучах солнца карликовые дубы Нижнего Лидейла кажутся нестерпимо белыми. Горький металлический запах висел в воздухе, и лошади становились беспокойными. Серые камни города, казалось, были погружены в глубокое раздумье. Можно было разглядеть маленькие строгие фигурки, глядящие на нас с парапетов и из навесных бойниц. Но мы не из тех, на кого люди Дуириниша станут тратить время. Вот уже пятьсот лет они охраняют свои рубежи. Что видят они теперь из своей твердыни, какие странные изменения и растекания реальности им открываются, когда они глядят на Север? Не берусь даже предполагать. Мы — те, кто находится по эту сторону границы — лишь отмечаем, что мир сильно меняется.