— Мир разваливается на куски, — заметил Гален Хорнрак, и кто-то сухо ответил:

— Мир превращается во что-то другое.

Это снизошло на меня, как откровение: каждый из нас пережил за время этого путешествия на север некое опустошение — или обесцвечивание — своей личности… готовясь к будущему, которое мы не в состоянии описать. Вирикониум остался позади. Даже те из нас, кто возвратился туда, больше никогда его не видели. Город изменился, и в этом новом Городе нам уже нет места.

Можно сказать, мы забыли о своей цели — в том смысле, что она больше не занимала все наши мысли с утра до ночи. Мы существовали, чтобы брести сквозь дождь — горстка призраков с солью на губах, что ползут вдоль подножия бесконечной череды утесов, переговариваясь глухими замогильными голосами. Тот, кто ехал впереди, был сам себе знамя и знаменосец, осияннный славой Послеполуденной Эпохи, на огромном коне, в алых латах; хихикающий карлик в кожаной шляпе верхом на пони, замыкающий наше шествие, — не больше чем старым псом. А над нами, точно аэростат, плыл призрак древнего авиатора — неуклюжий, как умирающий кит, и докучливый, как хриплые крики чаек. Жалкие ничтожества, мы шли под голодными насмешливыми взглядами бакланов и кайр: убийца, обиженный и изуродованный; женщина, верящая, что заблудилась во времени… и я сам — вещь, что давно отжила свое, забрела куда-то и оказалась далеко от того места, которое ей надлежит занимать! Пейзаж тем не менее словно создан для нашего прихода. Время нашей подготовки — а может быть, просто передышки — приближается к концу…