– И, будучи рядом, эти двое застряли, словно пытаясь одновременно пройти в слишком узкую дверь.

– Вы правы, повелитель, – поклонился Агларемнон, – их боги ненавидят друг друга, их энергии мешают одна другой, ни один из избранных не преуспел. Прах Обадайи осквернён эманациями Элрога, а избранный Элрога, хоть и выжил… он ещё не осознал, как сильно повреждён. Вместо бессмертной оболочки он получил тело, которое погибнет через несколько месяцев с полным распадом сущности.

– И оба бога будут посрамлены. – повелитель тихо рассмеялся во тьме. – Никто не справился бы с этим лучше тебя, младший братец. Никто во всём Пекле. Я доволен.

Агларемнон поклонился и, поняв, что аудиенция окончена, поспешил прочь из ледяной темницы.

По пути в более жаркие широты Пекла, он размышлял о том, что старшему брату совершенно плевать на судьбу Валемара. Он не боится и не думает о Господах, и о судьбе мироздания, дающего Пеклу силы существовать. Главное, для повелителя, – перечеркнуть планы Небес, но что дальше?

Возможно, ему, Агларемнону, ещё рано отдыхать. Возможно, следует вернуться в мир смертных и лучше изучить диспозицию сил? Когда заканчивается одна партия, всегда начинается другая.

///

Великий город на холмах превратился в пепелище. Снег падал всё время, но Астергаце источал такой жар, что снежинки превращались в дождь, и по тому, что недавно было улицами, текли ручьи грязной воды. Не все они достигали Эшши, многие натыкались на запруды из тысяч трупов, убитых огнём. Так сказал Исварох, сама Улва не пыталась считать.

Они шли к чёрной от пепла реке, лёд растаял как не было. Крепость Колыбель Ангелов относительно уцелела, но стояла с оплавленной дырой вместо ворот. Улва остановилась перед началом Необратного моста, провела рукой по эфесу меча, нашла необходимую кроху отваги и сделала шаг. Исварох следовал за ней молча, его некогда грязно-белый плащ тоже стал почти чёрным, как и волосы, и лицо. Всё в этом проклятом городе было теперь чёрным.

Хотя нет, не всё. Местами, там, где проскакала кавалькада чудовищных всадников, улицы покрывал лёд. Он не поддавался пеплу, не таял, оставаясь безупречно белым. Из-за борьбы жара и холода над пепелищем выли бешеные ветра.

Гнездо Инвестигации пустовало, всех защитников перебили на месте, там, где враг застал их. Стены и полы были испещрены обожжёнными следами, но во мраке, без факелов и ламп, это несильно бросалось в глаза. Улва обнажила меч из Гнездовья, старалась шагать тише, прислушивалась, будто ожидала засады. Хотя и она, и погребальщик знали, что в крепости была лишь одна живая душа.