Ропот вернулся и усилился, но громче всех говорил Родриг дю Тоир.

– Ты собрался показать нам нового Папу, Лодовико? – рычал бородач. – Я не помню, чтобы кардиналы-выборщики успели собраться! Конклава не было! Нет конклава, – нет Папы! Кого ты решил посадить на Святой Престол? А может, сам усядешься?!

Старый воин говорил с вызовом и неподдельным гневом, его настрой заразил многих. Хотя, чтобы не идти против истины, следовало признать многие присутствовавшие желали бы увидеть Папское Оплечье на Лодовико Сфорана.

– Я допускаю, – голос архидиакона вновь перекрыл остальные, – что некоторые из вас подозревают меня в узурпации Святого Престола. Эти некоторые неправы. Хотя, сейчас такое время, – пристальный взгляд обвёл зал и каждый клирик и аристократ почувствовал, будто кардинал заглядывал именно ему в глаза, – когда хаос побуждает умы к различным необдуманным порывам. Однако же нет, все мы собрались здесь чтобы поприветствовать и выслушать первую речь нового Папы.

– Конклав…

– Конклав упразднён, – казалось, голос кардинала не изменился, но отчего-то каждый услышал в этих словах удар плети по обнажённой спине, и шипение углей, на которых прокаливается допросный инвентарь, – и у нас есть Папа. Славьте Доминикуса[38] Первого, милостью Господа-Кузнеца, Папу Синрезарского!

Боковые двери открылись вновь, и через них двинулась процессия. Её начинали монахи Петра, серые и неприметные, бормочущие молитвы; за ними двигались монахи Савла, одетые в тона крови; за демоноборцами, нарушая статут о старшинстве монашеских орденов, шествовали сёстры доброй Малены в чёрном и белом; следом шагали коричневые яковиты, подпоясанные зелёными поясами; за целителями были братья доброго Бусхуса, и только после всех них появились иоанниты в белом и красном. Воинствующие монахи должны были идти в числе первых трёх, старших, апостольских орденов, но четверо могучих воителей несли на плечах трон, а на троне восседал… Папа?

Трон поставили спинкой к алтарю, и все взгляды были прикованы к шести фигурам, закованным в латы белого золота и красной эмали. Огненные Крылья в полном составе заняли места по сторонам от трона.

Фигура самозваного Папы казалась тонкой… даже излишне. Белая шёлковая сутана покрывала её целиком, руки прятались в перчатках, а шея и голова были замотаны; на лице покоилась маска. Он уже получил самые главные регалии: Кольцо Кузнеца и священное Папское Оплечье. Оно блистало самоцветами, а в задней части, на уровне лопаток, был укреплён большой золотой нимб, заключавший голову в кольцо. Человек сидел на троне молча и не шевелился, даже не дышал.