– Этот холм приютил на своей вершине дом сотен Пап. На его вершине стоял сбор Ангельского Нисхождения, ибо на то самое место явился посланец Господень, – запретить разрушение Астергаце. Сегодня имя сие подтвердится.

Ладони стали очень медленно расходиться, а над пепелищем Синрезара возник вдруг столб чистого света высотой, наверное, в пять тысяч шагов[39]. Его основание понемногу ширилось, вершина – нет, и когда Папа закончил чудотворение, на холме остался длинный и узкий конус чистейшего света, который был виден со всех концов Эстрэ.

– Я меняю мир, дети.

Ладони Папы Доминикуса встретились в громком хлопке, и мир захлестнула ослепительная белизна, а когда зрение вернулось людям, перед конусом возвысился исполинский страж в доспехах и капюшоне. Его лица было неразличимо, оно пылало как солнце; его крылья раскинулись шире линии городски стен, а опирался страж на пламенеющий меч, вонзённый в руины Синрезара.

Кардинал Сфорана осознал, что отныне Папа может говорить и делать всё, что только пожелает: мириться с эльфами, волшебниками, еретиками и язычниками. Верные амлотиане простят ему всё, что угодно, ибо ни у кого нет собственного входа в Чертоги Небесного Горна и ангела, стоящего на страже, а у Папы Доминикуса они есть. В одночасье монумент скорби превратился в символ божественного превосходства.

– Следуйте за мной, чада. У нас много работы. Лодовико, нужно издать буллу. Пусть будет зваться «О великой терпимости». Ты проработаешь правовые тонкости всего, о чём я возвестил верующим, а также добавишь в конце мою особую волю, – с приходом весны пусть сажают и растят эстрагон везде, вокруг городов, деревень, в садах. Святой Престол нарекает это растение символом обновлённой веры, наравне со Святым Костром.

– Эстрагон, святейший отец? Драконову полынь?

– Да, дитя. Нам понадобится много драконовой полыни.

Эпилог 2. Дом Ворона.

Звон цепей, влажное шлёпанье капель и треск.

Это его цепи звенели, он висел на них, это его кровь капала на доски, это его кожа и плоть трещали под ножами палачей. Из этого состояла жизнь Эгорхана Ойнлиха уже… сколько месяцев? Месяцев ли? Кажется, это тянулось несколько веков. Палачи постоянно были рядом, лаяли на своём премерзком языке, резали его и лечили, чтобы не умер до срока. Такова была воля великого кагана.

Эгорхан хорошо помнил своё пробуждение, помнил, что удивился тому, как жизнь ещё держалась в его изломанном теле. Он был уверен, что погиб, обороняя Закатную Крепь, но судьба продолжила его мучения. Всё подрагивало вокруг, стены из натянутой ткани походили на паруса, пол то и дело сотрясался, когда где-то внизу что-то огромное опускалось на землю. Тогда эльфа ещё не пытали, а только лечили, он действительно был порядком сломан.