Однажды матерчатая занавесь откинулась и вошли трое. Среди них был огр, тот самый, что покалечил Эгорхана, был псоглав, одетый в дорогие доспехи и имевший повадки господина, а также был хобгоблин. Этого уродца Великий Сорокопут знал давно.

– Зуни, – произнёс он через силу, – грязный предатель.

Волчий всадник улыбнулся, показывая множество острых зубов. Был он немолод, но ещё в силе, голубоглазый, плосколицый и покрытый шрамами; с широкой жабьей пастью.

– Рад, что ты живой, Эгорхан. Очень рад, верь мне. Хотя ты сам, наверняка, не будешь рад.

Псоглав зарычал.

– Это их царь, его имени я не выговорю даже под страхом смерти, но он здесь самый главный вождь. – Хобгоблин поклонился с заметным подобострастием. – Я немного выучил их язык, сильно дерёт глотку, но со временем получается всё лучше. Царь собакоголовых желает, чтобы ты жил пока. Он считает, что из тебя можно вынуть полезные секреты, знаешь, про то, как устроена ваша оборона, сколько солдат и где, на что способны чародеи.

– А ты ещё не всё выболтал, мразь?

– Всё, что знал, – не обиделся Зуни, – но этого оказалось мало. Вы, эльфы, никогда не считали нас ровней, не допускали вглубь территорий.

– И были правы.

– Видимо, были, – согласился хобгоблин. – Я сказал царю, что тебя пытками не пронять, но он считает, что пытками можно пронять кого угодно, хе-хе.

– Что ему и его мерзким отродья понадобилось в нашей земле? – спросил древний эльф.

Хобгоблин повернулся к псоглаву, зарычал, захаркал и заскулил. Ответ был краток и резок.

– Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы, Эгорхан. Однако же когда чуть окрепнешь, будешь отвечать на них. Советую тебе не скалить зубы почём зря, у моего господина они и длиннее, и острее, а вот терпения совсем нет.

– Не в моём обычае прислушиваться к советам предателей.

Зуни лишь пожал плечами.

Скро всё, что обещал предатель, стало свершаться. Когда Эгорхан окреп, его подвесили на цепях и принесли инструменты. Царь псоглавов, огр и сам Зуни часто присутствовал во время пыток. Для них расстилался ворсистый ковёр с подушками, расставлялись блюда. Сквозь мучительную боль Эгорхан осознавал, что варёное мясо, подаваемое великану в громадных тарелках, являлось человечиной; что царь и предатель пьют из пиал разогретую человеческую кровь. Он ненавидел людей всем сердцем, но его мучители вывели человеконенавистничество на некий недосягаемый предел.

Шло время, пытки продолжались. Присланный псоглав, способный рычать на языке эльфов, вёл допрос, а Эгорхан огрызался. Палачи постоянно показывали новые грани своего ремесла. Они чинили нестерпимую боль, понемногу отрезали от пленника кусочки, пронзали его внутренности спицами, заигрывали с нервами. Всё это могло сломать разум и волю, но Эгорхан остервенело сопротивлялся. Его питала жгучая ненависть к врагам уленвари, она была превыше страданий плоти.