Из-под капюшона было видно, как мальчик порывисто обнял старого воина и вышел.

— Да, это наш дофин, — произнес де Батц, отвечая на невысказанный вопрос. — Вот уже несколько лет он не произносит ни слова и опасается всякого нового человека.

Я представил себе Талейрана в роли первого министра близ этого несчастного подростка. Король, неспособный произнести ни слова, — пожалуй, о большем он не мог и мечтать.

— И все же, — постарался я изменить тему, — несмотря на безопасность, о которой вы говорите, это не помешало вам искать связей с маркизом де Лантенаком.

— Маркиз, — собеседник улыбнулся, — был полковником драгун королевы, когда я служил там лейтенантом. Когда я искал помощи у него в Вандее, маркиз де Лантенак располагал десятками тысяч верных людей. Получи он в руки такое знамя, пожалуй, мог бы полностью разделаться с якобинской чумой, уж во всяком случае, в Бретани. А имея столь обширный плацдарм, можно развивать успех. Но, увы, поиски надежной связи длились слишком долго, а потом новое предательство, — и он попал за решетку.

— Ваши сведения устарели. Нам с Рейнаром удалось вытащить его из тюрьмы и передать генералу Кадуалю.

— Вот как? Это хорошая новость.

— Не очень. Вскоре маркиз де Лантенак погиб в бою, а у самого Кадуаля сейчас вряд ли больше пары сотен человек под рукой. Но он ждет приказа.

Потомок моего верного лейтенанта пистольеров хлопнул в ладоши, дверь за моей спиной отворилась.

— Ступайте, я должен подумать.

* * *

Через три дня по главной улице Александрии прошел невиданный доселе парад. Полубригады, возглавляемые суровым генералом Даву и храбрейшим Ланном, маршировали, печатая шаг, поражая аборигенов бравым видом и нерушимой стройностью колонн. Собранной рысью проносились эскадроны гусар и драгунские роты под командованием неистового, точно проснувшийся вулкан, Мюрата. А впереди «союзного войска», в окружении эскорта статных кирасиров, в начищенной броне, под трехцветным знаменем выступал сам Осман Сулейман Бендер-бей, сопровождаемый неизменным камердинером. Никогда еще, со времен римских легионов, прямые, точно проложенные ударом меча, улицы древнего города не видали столь грозного шествия. У монументальной колонны Помпея, указующим перстом торчавшей среди невысоких домов местных горожан, войско остановилось.

— Мой генерал, надо бы речь толкнуть… — Лис порывисто обернулся к Бонапарту и патетически сдернул с головы зеленую чалму, будто намереваясь бросить ее в дорожную пыль. Но «папаша Карло» не нуждался в подсказках.

— Солдаты! Полторы дюжины веков глядят на вас с этой громады. Слава Помпея Великого, слава непобедимого Цезаря взывают к вам! Пусть же наше оружие будет достойно славных предков!..