Александрийский бей с немалым удивлением глядел на разошедшегося не на шутку камердинера, пытаясь уяснить, что именно так долго и с таким жаром тот втолковывает воинам и почему они внимают, точно в священном трансе, не скрывая обожания. Он подозвал Лиса.

— Вам тоже нравится? — едва выслушав резонный вопрос, пустился тот в атаку. — Как переводит, как переводит, ну просто гюлистанский соловей! Я ему всего-то в трех словах общую мысль обозначил…

— Да, но о чем он говорит?

— Ну как о чем? Добьем и перебьем негодяев, посягнувших на доброго нашего друга и спасителя, на Александрийского, не побоюсь этого слова, бея. Смерть неместным оккупантам, вперед, сыны Отчизны милой! Ну, вы знаете, что в таких случаях говорят: даешь, не пройдут…

Бей приблизил губы к уху султанского родича:

— Меня волнует, что их слишком много. А что, если потом, когда Аллах дарует нам победу, они решат обернуть против меня свое оружие?

— Да ладно, шо вы такое себе надумали? Это ж честнейшие парни, совсем как я! А ежели шо, есть прекрасный маневр: как только мы, несказанной милостью Аллаха, победим, отправить их на родину.

— Признаться, я думал над этим. Держать здесь под оружием такое войско у меня не хватит ни сил, ни средств. Однако, на беду, в порту ремонтируются английские линейные корабли. Если даже я позволю гяурам вернуться на родину и, в знак благодарности за помощь, отдам захваченные транспорты, англичане сожгут их прямо на рейде, едва лишь раздастся команда «поднять якоря». А если им даже и удастся скрытно уйти… Спаси Аллах, если британцы решат, будто я способствовал их врагам! Эскадра их одноглазого и однорукого эмирала в течение нескольких часов обратит город в руины!

— Будем надеяться, Аллах все же не оставит нас без своей милости. У меня есть кое-какие мысли на тему англичан с их флотом, но пока что на очереди не в меру прожорливые беи. Не желаете ли ознакомиться с планом действий?

Крик «Алла!» смолк, заглушенный слитным залпом тысяч ружей. Улепетывавшая со всех конских ног кавалерия Мурада Александрийского точно растворилась в пылевом облаке. Вместо нее перед разъяренными преследователями возникла ощетинившаяся штыками, отгородившаяся частоколом рогаток стена пехотных каре. За первым залпом грянул второй, потом третий. Людская масса, лишь мгновение назад казавшаяся неудержимой, словно горный поток, сметающий на пути скалы, как хозяйка — крошки со стола, вдруг остановилась в замешательстве.

Очередной залп был поддержан хищным ревом конных батарей, развернувших орудия в промежутках между каре. Всадники сбились в огромную толпу и начали пятиться, никого не замечая и не слушая команд. Каждый из них был отчаянно храбр и ловок в схватке, но им еще никогда в жизни не приходилось видеть такого. Вместо того чтобы пуститься в паническое бегство, пехота стояла плечом к плечу, хладнокровно осыпая противника градом пуль. И, о ужас, даже не помышляла спасаться от грозных видом мамелюков!