Ухватил он Волка за шерсть, кое-как с земли поднялся, взгромоздился зверю на спину и за шею уцепился. Тотчас ветер поднялся, принялся рвать одежду и волосы, по бокам черные стволы замелькали. Влад считал про себя, собираясь с силами. Как-никак ему бить чудище, никто другой просто не выстоит. А когда через двенадцать ударов сердца выметнулся Волк к берегу болотному — слетел с него Влад черной птицей, ухватил Баюна лапами и обратно отнес.

Кинулось чудище за ними. Змей Горыныч вперед сунулся, намереваясь сразиться с ним, — дракон ведь, пусть и костлявый, и даже не смертью, а пустотой потусторонней от него веет, — мало ли он поединщиков побил?

— Погоди, — потребовал Влад, принимая человеческое обличье. — Пустоту лишь равный соперник уничтожить может.

Баюн тем временем кое-как с земли поднялся и на полусогнутых ногах к Волку подполз — будто котенок, впервые из дому вышедший, — устроился между толстых волчьих лап и уже оттуда выкрикнул:

— И не ты ли теперь соперник пустоте?!

— Я. — Ворон тряхнул головой, рукой повел, уничтожая даже воспоминания о переправе, которую Ки-цу-нэ сотворила из его волоса, и смело шагнул навстречу костяной твари. — Развейся!

Рука сама собой вскинулась вверх, расцвел на ладони алый цветок и тотчас расти принялся. Обернулась ночь темная полднем ясным. Как достиг чудища свет — заорало оно, в единый миг туманом обратилось и осело на темной воде. Подул потусторонний ветер, заблестело, заискрилось болото и внезапно исчезло, словно его и не было. Только тогда Влад дал волю изумлению и слабости, на плечи ему навалившейся.

— Ну вот… — расстроилась правая голова Змея Горыныча, — такое веселье, да все мимо.

— Ничего, будет еще, — пообещал Влад, пот со лба утер и, пошатываясь, подошел к Баюну. — Ну как ты?

— Отвратительно, — прошипел тот. — Даже преобразиться сил не хватает.