Ворон снова отвернулся, а Олег, обозвав себя идиотом, поплелся на кухню: ему тоже хотелось есть, и, в отличие от черного приобретения, никакая сердобольная соседка не собиралась подкармливать его свежеприготовленным мясом — только «Доширак», только хард-рок.

* * *

— Птицу вольную в клетку сажать — дело последнее.

Олег вздрогнул и проснулся. Ворон смотрел пристально, пожалуй, даже слишком.

— Карр, — раздалось, как показалось, у самого уха; в темноте блеснул темно-синий глаз и послышалось хлопанье крыльев. Олег дотянулся до ночника и только когда включил свет с облегчением перевел дух.

Сколько помнил, всегда терпеть не мог свою кровать — с того самого дня, когда родители подарили ее на то ли седьмой, то ли одиннадцатый день рождения. Слишком широкая для одного, длиннющая и громоздкая (заправлять ее каждый раз было мучением). Вдобавок не имеющий изножья монстр обладал высокой головной стенкой, сделанной из двух деревянных штырей по бокам со встроенными в них поперечными железными прутьями. Вот верхний из таких прутьев и использовал ворон в качестве насеста. Как он выбрался из тщательно закрытой клетки — черт его знает.

— Летать хочу, — произнес Птиц слегка хрипловато. — Отпусти на волю.

Олег, в общем-то, и не удивился. Вороны человеческой речи подражали; правда, никто и никогда не упоминал, чтобы птицы умели грамотно строить фразы.

— У тебя крыло подбито, куда ты с таким полетишь? Вниз головой разве только, — ответил Олег зевнул и растянулся на кровати. Часы показывали три ночи, и вставать совершенно не хотелось. — К тому же не летаете вы ночами.

— Оно не болит почти. Ночь — самое мое время, пусти.

— Ты ж не сова!