Ворон ехидно покашлял, изображая смех.

— Окно сам закроешь, — буркнул Олег, отворачиваясь к стене. Он наконец понял, что этот разговор с Птицем — всего-навсего продолжение сна.

С утра окно было закрытым, клетка — пуста, а ворон требовательно каркал из кухни. Вот и думай теперь, где правда, а где игры подсознания и воображения.

— Птиц, не ори, Янгу Яновну разбудишь, у нее как раз кухня за этой стенкой. Есть будешь?

— Крр, — ворон склонил голову и слетел на пол, по-хозяйски поглядывая на холодильник, однако лезть в пышущую холодом штуковину не стал, придвинулся вплотную к ноге Олега и обозревал немногочисленные продукты. Есть, собственно, было нечего.

— Может, сардельку? — Олег надорвал целлофан и помахал перед клювом птицы. Ворон оскорбленно каркнул — видимо, толстый и розовый продукт колбасной фабрики напомнил ему что-то неприличное, и ретировался на подоконник, с немой тоской обозревая двор с высоты шестнадцатого этажа.

Олег, демонстративно вздохнув, принялся кромсать сардельку.

— Ну и зря. Хотя… — он задумался. — Вряд ли там есть мясо. Сплошной глюканат, то есть… глутамат натрия и соя.

От вчерашнего ступора не осталось и следа: с вороном хотелось говорить, и то, что тот отвечал, уже не казалось невероятным.

— Давай, одно яйцо мне, а второе — тебе?