— Давай, — отозвался Птиц надтреснутым, чуть хрипловатым голосом.

Олег аккуратно, чтобы не укатилось, положил небольшое (второй категории) яичко на столешницу. Ворон припрыгал на стол и, зажав его в лапе, принялся аккуратно подцеплять скорлупу клювом.

— А от яблока не откажешься?

— Не откажусь.

Так и стали жить. Причем клетку ворон использовал сугубо как отхожее место, не более. Облюбовал подоконник, угол книжного шкафа и стол. За Олегом ходил, будто хвостик, и несколько раз садился на плечо, вызывая шипение и дерганье. Терпеть пропарывающие футболку когти на своем плече Олег не собирался.

Утро начиналось с «карр», разносящегося по всей квартире с кухни. В отличие от ворон, которые постоянно «паслись» на помойках, Птиц придерживался так называемого здорового питания: ел только натуральные продукты. Днем обычно отмалчивался, зато к вечеру становился чрезвычайно говорлив. Ночи он неизменно проводил, сидя на спинке кровати, и Олег уже не пугался, просыпаясь от хлопанья крыльев или тихого ворчания.

— Тебе необходимо поскорее вспомнить, кто ты есть, — сказал ворон однажды перед сном.

— Можно подумать, я не знаю, — отозвался Олег, роясь в телефоне.

— Ну курлык тогда, — отозвался ворон, что в его повседневной речи заменяло фырканье.

А потом началась какая-то чертовщина. Мало было Олегу разумной говорящей птицы, он еще и нечто непонятное видеть стал. Раз, проходя знакомой дорогой к институту мимо заброшенного дома, он едва не подпрыгнул, когда очень явственно почувствовал чей-то пронзительный взгляд в спину. Обернулся и чуть не заорал. Между двух косо прибитых досок, загораживающих окно, горели огромные глаза непонятного цвета: то ли малиново-бурые, то ли изумрудно-рыжие или перламутрово-голубые.