Бешено воя, ведьма Хурл дралась сама с собой перед дверью в «Королевскую пяту», проклиная возникшую перед нею дьявольскую преграду. Жалкие когтистые лапы ведьмы, увы, не имели отстоящих больших пальцев, поэтому дверь могла торжествующе насмехаться под ее полными ярости взглядами.

Ветер хлестал по девяти ее корчащимся телам, вынуждая часть их вжиматься в замерзшую уличную грязь. И тем не менее злость ведьмы продолжала расти. Чешуя вдоль ее хребтов стояла дыбом, а хвосты извивались, будто морские черви в ожидании быстро тонущего трупа. Чудовищный ветер бил в оскаленные пасти, холодный и безжизненный, но тоже одержимый голодом. Она царапала землю когтями и высоко подпрыгивала, охваченная звериной яростью, но порывы бушевавшего посреди улицы ветра сносили Хурл в сторону.

Разум ее заполняло единственное слово — «убивать». Оно то всплывало на поверхность, то погружалось в глубины сознания, то соскальзывало в сторону, но постоянно возвращалось в центр ее мыслей. Она ощущала его вкус, его сладкую округлость, скользкий хвост его звучания, которое жгло, будто терпкие ягоды в желудке козы. Его лизало пламя, от него исходили клубы дыма, черня воздух. Оно имело тысячу лиц с тысячей самых разных выражений, отражавших практически одно и то же — всеобщее смятение.

Хурл хотелось сожрать это слово, схватить за горло и держать, пока его не покинут остатки жизни. Ей хотелось наброситься на него в смертельном прыжке низко над землей. Взглянуть на него кровожадным немигающим взглядом из ближайшего укрытия. Ей хотелось, чтобы оно преследовало ее во снах.

И посреди всего этого безумного потока желаний жестокая дверь вдруг шевельнулась. От прежнего безразличия окованного бронзой дерева не осталось и следа. Дверь задрожала, будто в лихорадке, а затем распахнулась.

Ведьма Хурл устремилась к бесформенному пятну света и возникшей на его фоне фигуре.

«Убивать!»

Взревев, Малыш повалился навзничь под тяжестью чешуйчатых созданий, которые прыгнули ему на грудь, стремясь сомкнуть челюсти на горле, на руки, извиваясь на них подобно щупальцам, а одно чудовище попыталось вцепиться в промежность. Хлынула кровь. Он отбивался от тварей, отдирая их от себя и расшвыривая во все стороны.

А рядом слышались рев его братьев и крики посетителей таверны.

Стоявшая за стойкой Фелувил злобно выругалась себе под нос.

Котоящеров было девять, и никто из них не превосходил размерами домашнюю кошку или тощего чесоточного амбарного мышелова. Но это никоим образом не уменьшало их ярости.

Малыш сумел подняться на ноги. Крошка и остальные начали размахивать своим грозным оружием. Клинки крушили стулья и столы, поражая несчастных местных жителей, вопли которых сменялись предсмертным хрипом. По залу каталось несколько снесенных голов, на столах и грязном, а теперь еще и окровавленном полу судорожно дергались отрубленные конечности. Котоящеры ловко избегали ударов, прыгая, вертясь и раздирая когтями всех подряд.