— Бинфун, вы так добры ко мне. Я тронута.

— Сожалею о том, что ждет того, кто вас так восхищает, — продолжал палач. — Я приберегу этого человека напоследок и необычайно быстро лишу его жизни. Я сделаю это ради вас, госпожа, и даже приказ короля меня не поколеблет.

— Весьма любезно с вашей стороны, — сказала она, разворачиваясь кругом и вонзая нож ему в грудь.

Бинфун отшатнулся, тщетно пытаясь схватиться за торчащую из груди роговую рукоятку, после чего с грохотом рухнул в кресло. Он уставился на Шарториал, раскрыв рот, а затем нахмурился.

— Не туда попали, госпожа, — выдохнул палач. — Так что… не сразу. Под… кхррр… под сердце… было бы лучше…

Она взглянула на него:

— Быстрее? Вряд ли. Будь проклята повариха с ее мелочной мстительностью! Какой смысл в яде, если ты ничего не жрешь, чтоб тебя?

— Я… кхррр… съел… чуть-чуть.

— Ты утопаешь в собственной крови.

Бинфун кивнул:

— По-своему… изящно. Кхррр, кхррр! Крикнуть и поднять тревогу я не могу. Кхррр, кхррр, кхррр! Стражники ничего не услышат, к тому же они… кхррр… никогда сюда не спускаются. Кхррр, кхррр, кхррр, кхррр! Умно, госпожа. Но, увы, недостаточно больно.

— Мне это доставляет мало удовольствия.

— Ах… очень жаль.

Палач захрипел, вздрогнул и обмяк в кресле, опустив голову на грудь. Несколько мгновений изо рта у него шла кровавая пена, а затем ее поток прекратился.

Шарториал подошла ближе и наступила острым каблуком на его левую ногу.

— Ай…

— Проклятье, да сдохни ты уже!

— С-скажите поварихе…

— Что? Что ей сказать?

— Передайте ей… кхррр! В следующий раз… пусть не пережаривает мясо.