Похоже, этим признанием Бинфун снял с души тяжкое бремя, ощутив ни с чем не сравнимое облегчение.

— Воистину. И что это был за актер?

— Сорпонс Эгол, обладатель идеального профиля. Естественно, когда я с ним закончил, профиль у него был уже не столь идеальным. Хотя, признаюсь, возможно, я слегка переборщил, заставив беднягу съесть свой собственный нос.

— Гм… как долго он протянул?

— Это-то как раз и есть самое любопытное. Несмотря на все мои усилия, Сорпонс Эгол не терял желания жить, какие бы орудия пыток я ни применял. Зная, как этот тип любил покрасоваться, я поставил перед ним тонко отполированное зеркало во весь рост, чтобы он мог разглядывать себя днем и ночью в ярком свете десятка фонарей, которые я оставил зажженными. Полагаю, именно это в конце концов и сломило его волю к жизни. Роковое тщеславие!

— Полагаю, вы правы, Бинфун. Кстати, это была самая изощренная пытка из всех.

— В самом деле? — просиял палач. — Спасибо, госпожа! Ваши слова для меня — истинное благословение! — Он сплел перед собой пальцы и улыбнулся. — А теперь, полагаю, вам хотелось бы еще раз посетить того, кто больше всего вас восхищает?

Шарториал искоса взглянула на Бинфуна:

— Вы не трогали его лицо?

— Ни разу, госпожа. Собственно, он цел и невредим, не считая последствий пребывания на дыбе. В соответствии с вашими пожеланиями.

— Превосходно.

— Мне проводить вас к тайному глазку?

— Чуть позже.

— Конечно, — улыбнулся палач. — Разве предвкушение не подобно сладчайшему нектару?

— Когда вы должны доложить королю? — спросила Шарториал.

Бинфун слегка помрачнел:

— Если честно, я слишком долго откладывал, учитывая ваши пожелания. Увы, госпожа, вскоре для наших встреч не останется времени, что есть подлинная трагедия для всех заинтересованных сторон. Я должен сломить всех узников самым омерзительным образом и проследить, чтобы поцелуй смерти коснулся каждого. Таков приказ короля.

Шагнув к столу, Шарториал взяла лежавший возле тарелки нож и стала бездумно с ним забавляться.

Глядя, как она поглаживает нож, Бинфун почувствовал дрожь в промежности.

— Я буду тосковать по вашим визитам, госпожа, — хрипло проговорил он.