— Я уже это сделала.

— Что? — Он был шокирован. Не уверена, но, кажется, я никогда не видела Эдуарда настолько ошарашенным.

— Я сказала «да», и он меня поцеловал.

Эдуард молча смотрел на меня пару секунд.

— Я даже не знаю, что сказать тебе по этому поводу, Анита. Могу я спросить, как это было?

— Нежно.

— Что?

— Это было нежно. Поцелуй, прикосновение к моему лицу — все это было очень нежным.

— Он не нежный. Не позволяй ему запудрить тебе мозги, как он это делал со своими жертвами. Ты ведь знаешь, кто он такой.

Я кивнула чуть быстрее, чем следовало.

— В том-то и дело, Эдуард. Я знаю. Так как мне, блядь, понять, притворяется он, чтобы потом прикончить меня, или же он настолько искренен, насколько в принципе может быть?

— Он не способен построить нормальные отношения, Анита.

Я кивнула.

— Думаю, ты прав.

Эта фраза его успокоила. Я редко видела, чтобы Эдуард терял самообладание. В другой раз я бы радовалась тому, что настолько шокировала его, но не сейчас. Мы все-таки об Олафе говорим.

— Хорошо. Тогда план остается в силе.

— Ладно, но я очень плохо притворяюсь в вещах, которые не чувствую. Я не смогу тянуть эту волынку слишком долго, Эдуард. Мы подходим к той черте, где нам предстоит решить, пан или пропал, и я, если честно, понятия не имею, что выбрать.

Он набрал воздуха в легкие и медленно выдохнул, будто размышлял о том, какие у нас могут быть варианты, потому что на кону была не только моя жизнь. Да, те, кто привязан ко мне метафизически, могли умереть вместе со мной, но дело было не только в этом. Эдуард прав — Олаф наверняка попытается убить его первым. Он считал нас любовниками, и если он хотел похитить, изнасиловать и убить подружку Эдуарда, то ему следовало в первую очередь избавиться от самого Эдуарда. Это было логично, а под всей своей патологией Олаф был холодным, безэмоциональным и очень логичным — совсем как мы с Эдуардом. Мы все довольно практично подходили к вопросам выживания. Конечно, для Эдуарда было не слишком логично притворяться моим любовником, чтобы Олаф отвалил, как и для меня — подыгрывать ему в этом, или обещать Олафу, что та или иная перемена в нем сделает его «встречабельным» для меня. И уж конечно не был логичным или практичным тот факт, что Олаф по собственной воле шел на компромиссы и развивался, как личность, чтобы в итоге добраться до той точки, где я согласилась на поцелуй.

— Я был уверен, что он давно перейдет черту, Анита. Мне и в голову не приходило, что он будет так стараться.

— Как и мне, но он правда старается. Что нам теперь делать?