— Ты что это творишь? Чуть не рассыпал отличные бао.

Сыан, который минуту назад не прочь был поиздеваться над Цзянем, тут же затрепетал перед Сайыком.

— Прости, старший брат, я просто подумал…

Сайык ткнул в сторону кухни.

— Перестань думать, у тебя это плохо получается. Ступай и принеси мне еще соуса.

Он повернулся к Цзяню и едва заметно кивнул.

— Вот свиньи, а, Гиро? Ну-ка дай тряпку.

Цзянь повиновался.

Сайык поймал ее, вытер стол перед собой и бросил тряпку обратно Цзяню.

— Остались еще бао?

Пирожков полагалось по две штуки на каждого, но Цзянь подумал, что подкуп бывает полезен. Он поддел деревянной лопаткой два пирожка с лотосовой начинкой и поочередно перебросил Сайыку. Тот ловко поймал оба на лету, быстрым движением сунул в рот и показал Цзяню оттопыренный большой палец.

Цзянь вернулся на кухню, гадая, что все это значит. Сайык определенно не был его другом, но между ними будто возникла странная связь. Цзянь посмотрел в щелку на переполненную столовую. Он не сознавал, как нуждается в признании и принятии, пока ему не довелось их отведать. Он по-прежнему ненавидел школу, но что-то слегка изменилось. Он уже хотел заново наполнить корзинку пирожками и вернуться в столовую, когда в дверь лазарета громко постучали.

— Синьдэ! — мрачно позвал Гуаньши и, не дождавшись ответа, заколотил еще громче.

Из амбара появилась тетушка Ли, неся корзинку с мукой.

— Что вы делаете, мастер? — поинтересовалась она. — Молодому человеку нужен отдых.

— Ерунда, на тренировках ему доставалось сильнее, — ответил Гуаньши и вновь застучал в дверь. — Выходи, Синьдэ, ты валяешься два дня!

— Дайте же ему время, — льстиво попросила тетушка Ли. — Синьдэ нужно прийти в себя.

— Пусть приходит в себя, не отрываясь от дела!

Гуаньши уже был готов вломиться в лазарет, когда дверь открылась.

Синьдэ вышел.