Люди выскакивали из своих лачуг и бежали по ведущей от храма тропе кучками, никем не возглавляемые, вооруженные бамбуковыми палками, граблями, досками и другими предметами, которым место не на поле боя, а в огороде.

Цисами подавила зевок, когда столкнулась с первыми двумя — дюжим мужчиной и пожилой женщиной. Она отбила мотыгу, которой размахивал мужчина, и пронзила его сердце ударом черного ножа. Женщина обеими руками держала доску для стирки и оказалась опасным противником — она двигалась проворнее, чем ожидала Цисами, и была к тому же массивнее. Она чуть не угодила Цисами по голове и точно разбила бы ей лицо, если бы удар достиг цели.

— Похоже, госпожа… — подметила Цисами, уклоняясь от очередного яростного удара, — …вы прожили долгую и очень скучную жизнь. Неужели вы хотите умереть именно так?

— Тяньди защищает меня! — ответила женщина, явно уповавшая на свою стиральную доску.

Черный нож рассек ей горло, в мгновение ока положив конец долгой и очень скучной жизни.

— Тяньди не исполняет своих обязательств, — заметила Цисами и устремилась дальше по извилистой тропе, по пути справившись еще с двумя мужланами, походившими на братьев-близнецов, потом с хромым стариком, за которым по пятам бежала собака. Остальным хватило ума попрятаться. Затем на нее в одиночку напал юный дурень. Цисами быстро разделалась с ним и двинулась наверх, убивая всех, кто стоял на пути.

Кроме собаки, конечно.

На повороте тропы она встретила пожилого монаха, который гнал впереди себя кучку перепуганных ребятишек. Он велел детям бежать дальше и повернулся к Цисами, преграждая ей дорогу. Он даже не был вооружен. Чтобы еще больше оскорбить нападавшую, он сложил ладони и поклонился.

— Мир вам! Знайте, что страдания, которые вы причиняете здесь, вернутся десятикратно в иной жизни.

— Замолкни!

Черные ножи закружились в руках Цисами и вонзились в сердце старика. Она стояла над мертвым телом, пока душа монаха возносилась к Тяньди, ну, или куда там ей полагалось идти. У Цисами вырвалось раздраженное шипение.

Котеуни, которая сражалась в нескольких шагах позади нее, настигла очередного беглеца и пронзила его копьем.

— Я смотрю, тебе невесело. В чем дело?

— Просто это все… излишне.

Подруга в некотором замешательстве взглянула на Цисами, выдергивая копье из спины убитого.

— Но тебе же нравится убивать. Ты, случайно, не теряешь хватку?

Цисами отрывисто рассмеялась.

— Если думаешь, что я раскисла, мои ножи к твоим услугам.

— Я никогда не сумею занять твое… — начала Котеуни, и тут коренастый мужчина выскочил на тропу и попытался ее повалить.