— Бегите! Скорее!

Молодой Ханьсу, не сводя глаз с Цисами, двинулся к ней.

— Лучше послушай свою подружку, — пропела Цисами. — Она, кажется, не дура. Мы, может быть, даже позволим вам унести ноги.

— Она неглупа, в отличие от тебя, — добавила Котеуни. — Мы только что убили твоего наставника.

Монах приготовился к бою.

— И вы за это заплатите.

Он уступал Люманю в росте, но все равно был настоящим великаном. Цисами подумала: жаль, что ему не суждено сделаться еще больше. Каждую руку Пахма украшало всего четыре кольца, но даже не это выдавало неопытность. Ярость — вот что говорило о недостатке самообладания. А еще чрезмерно агрессивная боевая стойка. Но самым красноречивым свидетельством того, что юному Ханьсу недоставало опыта, были…

Цисами прищурилась:

— Ты плачешь, щеночек? Глупыш, в бою не надо плакать.

Глаза у молодого монаха действительно покраснели, по щекам текли слезы.

— Может, он начитался чувствительных стихов, — язвительно заметила Котеуни.

Цисами подхватила насмешку:

— Или мы убили его мамашу по пути сюда.

Монах вытер лицо рукавом.

— Тяньди проклянет тебя, чудовище. Если я первым не отправлю тебя в преисподнюю.

Дети, сжавшись кучкой, стояли в дверях.

— Брат Пахм, что делать?

— Бегите! — крикнул он и набросился на Цисами.

Малыши остались на месте.

Молодой монах уже почти столкнулся с Цисами, когда она небрежно сделала шаг назад, в темную нишу. Она исчезла в сумраке и появилась в темном углу под потолком. Оттуда Цисами прыгнула на плечи воина и пнула его в затылок так, что он с грохотом врезался в стену.