— Спасибо, любимый.

Человек помахал в ответ арбалетом.

Цисами вздохнула при мысли о Бурандине. Он ее раздражал. Именно он был виноват в этом неуклюжем нападении средь бела дня. Изначально они собирались подстеречь жертву на обратном пути. С помощью подкупа удалось выяснить, что Линь Тайши действительно находится в святилище, однако они ждали ее три дня, а она так и не появилась. Рано или поздно кто-то должен был их заметить. Нельзя долго сидеть в засаде посреди деревни. Пастушок и его девять коз наткнулись на Бурандина. Вместо того чтобы аккуратно перерезать мальчишке горло, придурочный муженек Котеуни столкнул его с утеса. Пастух всполошил деревню своим воплем, прежде чем замолчать навеки. После этой досадной неприятности оставалось только отказаться от засады или напасть на храм.

Они достигли конца тропы, ведущей к самому безобразному храму Тяньди, какой Цисами только видела. Большинство храмов напоминали поместья богатых вельмож. А это святилище словно вырубили из камня слепые обезьяны. Цисами живо представила, как убого оно внутри.

У входа ждал брат Ханьсу. Он стоял на коленях, закрыв глаза и сомкнув ладони. Туловище боевого монаха было так огромно, что перегораживало проход целиком. Он даже не шевельнулся при приближении женщин. Из любопытства Цисами метнула нож в его большую лысую голову. Монах открыл глаза и отбил нож, громко звякнув при этом железными браслетами. Затем он поднялся на ноги. У Цисами и Котеуни глаза на лоб полезли. Цисами повидала немало боевых монахов, но этот человек поистине поражал воображение. Он был немолод, с обветренным лицом и глубокими складками на лбу. Густые седые брови торчали во все стороны, на предплечьях плотно, одно к одному, сидели железные кольца. Это был настоящий патриарх. Среди адептов Ханьсу такие попадались редко. Боевые монахи, как крупные собаки, обычно не жили долго.

Брат Ханьсу поклонился.

— Тяньди взирает на вас. Это священное место. Применять силу здесь воспрещено даже теням-убийцам. Или честь вам неведома?

Его спокойствие скрывало неподдельный пыл. Он сжал и разжал огромные кулаки, размял шею и шагнул навстречу женщинам.

— Да нет, — ответила Цисами.

— Не особо, — согласилась Котеуни.

— Тогда Тяньди простит меня за кровопролитие на освященной земле.

Он сжал кулак, и от запястья до плеча вздулись мускулы.

Монах шагнул к ним.

— Доводилось когда-нибудь убивать боевого монаха? — негромко спросила Цисами.

— До сих пор не выпадало случая. А тебе?

— И мне. Очень интересно. — Цисами проверила ножи. — Вдвоем мы легко с ним справимся. Не забывай, они сильные, малочувствительные к боли и толстокожие. Держу пари, такой великан медленно двигается и быстро устает.