Сосуд, которым ей предначертано быть. Тот, в который собирался превратить ее Солмир, прежде чем… прежде чем по каким-то причинам решил, что не может ее убить. По причинам, осмыслять которые она сейчас не могла – не было времени вдумываться в них, ведь тогда пришлось бы вдумываться и в свои.

Вальхиор предлагал ей стать сосудом для душ Королей. Стать средством перенесения их на поверхность.

Стать частью грядущего царствия ужаса, что они задумали.

Ключ от Сердцедрева холодом обжигал ей шею.

– А если не стану?

– Если не станешь, – сказал Кальрес голосом более резким и менее теплым, чем у Вальхиора, – твое место займет Солмир. А все мы знаем, как плохо он справляется с собственной душой – представить не могу, чтобы он сладил еще с четырьмя.

Снова зарокотал жуткий смех – грохот сыплющихся камней, треск расходящихся материков.

Нив не сразу все осознала, не сразу поняла, что получила ответ на два вопроса. Что будет, если она откажется стать сосудом, и что имел в виду Солмир в коралловой тюрьме, когда говорил о другом способе.

Вот почему он так старался воплотить иной план. Почему поднялся на поверхность, связался с Ариком, подвел их всех к созданию теневой рощи. То были отчаянные попытки сберечь себя, переписать свою судьбу и спастись.

Если сосудом для Королей не станет Нив, им станет Солмир.

И во что он тогда превратится?

Она не понимала, что отпустила кость бога, пока та не стукнулась об пол.

Снова заскрипел камень, склонился вперед Король.

– Вероятно, будет проще, – произнес Вальхиор голосом, полным щебня и каменной крошки, – если мы окажемся лицом к лицу.

Он потянулся вперед, медленно, словно ожившая гора. Нив могла убежать, но куда ей было деться?

Огромная каменная ладонь коснулась ее лба. Нив стиснула зубы, ожидая боли, но ее не было. Мгновение она чувствовала лишь грубо вытесанные пальцы, а потом рука стала казаться живой, морок родился прямо в ее сознании.

Нив открыла глаза и увидела того же мужчину, что в пещере, – прекрасного, с горящим взглядом. Сейчас он выглядел более настоящим и не расплывался по краям, а созданное им видение застило все вокруг. Вместо бурлящих теней его окружало только Святилище, пустое, за исключением их двоих.

Вальхиор коротко и грустно улыбнулся ей, обнажая в этой горько-сладкой улыбке совершенные зубы.

– Ох, Нивира, – прошептал он. – Что же наш заблудший брат с тобой сделал?

Хотелось бы ей знать ответ. Хотелось бы ей понимать, что именно сплелось между ней и Солмиром, чем объяснялась эта неясная забота, не бывшая ни дружбой, ни чем-то большим, но жившая вне их обоих, горячая, странная и неуловимая.