Позади него стоял Файф, касаясь рукой спины Эммона, с перекошенным от напряжения ртом. Знак Сделки у него на предплечье сиял зеленью и золотом так ярко, что ему приходилось отводить глаза, и так горячо, что на лице у Файфа застыла болезненная гримаса.

Такова была природа его новой Сделки, которую до недавнего времени никто из них не понимал. До тех пор, пока Рэд не осознала все с помощью Диколесья, побегами и бутонами рассказавшего о том, что ей потребуется.

Файфу суждено было стать проводником. Сосудом, пусть и временным.

Он бросил на нее взгляд, в котором сожаление оттенял гнев, но, заговорив, обратился к Волку:

– Мне жаль. Эммон, мне так жаль, но я знал, что ты не отдашь ей магию, а она должна получить всю.

Диколесье сочилось из Эммона медленно – они срастались долгие годы, и на то, чтобы все расплести, требовалось время. Плющ исчезал из его волос, острия крошечных рогов втягивались обратно в лоб, зелень вокруг радужек выцветала и белела.

Лес вытекал из него, оставляя после себя лишь человеческого мужчину, и, тени ее раздери, он был самым прекрасным из всего, что Рэд доводилось видеть.

Файф морщился, Знак Сделки у него на руке разрастался по мере того, как Диколесье переходило от Эммона к нему. У локтя Знак застыл, горя золотом и зеленью – став сосудом для магии. Даря возможность забрать ее у одного из них и передать другому.

Словно бы лес заранее знал, что любовь между его Волками может разрушить миры.

Весь мир сгорит прежде, чем я причиню тебе боль. Так сказал Эммон, признаваясь в своей любви к ней еще до того, как посмел выразиться прямо. Диколесье услышало его, Диколесье поняло, что это правда. И создало защитный механизм.

Эммон рухнул в снег, закрыв глаза. Лицо у него казалось спокойным, грудь вздымалась и опускалась ровно. Рэд впервые видела его необремененным лесом, обычным молодым мужчиной с носом с горбинкой, с темными волосами и загадочными шрамами, и от этой картины ей хотелось плакать.

Она сняла алый, расшитый золотом плащ. Обернула вокруг него. Она не хотела, чтобы он слишком замерз.

Лира, Раффи и Каю стояли в стороне, словно никто из них не хотел оказаться слишком близко к тому, что происходило между Волками и человеком, заключившим Сделку с их лесом. Каю казалась встревоженной, Раффи – растерянным. У Лиры же глаза были огромными и влажными, и она прижимала ладонь ко рту, словно стараясь не всхлипнуть.

– Думаешь, он нас простит? – прошептала Рэд.

Файф посмотрел на распростертую фигуру Волка – бывшего Волка – вместо того, чтобы смотреть на нее.