– Он простит тебе что угодно.

Все они знали, что порой любовь делает чудовищные решения необходимыми. Все они знали о собственной способности сжигать миры дотла.

Лира наконец подошла ближе; ее темные кудри серебрились от снега, светясь вокруг головы. Она не требовала объяснений и не засыпала их вопросами. Она все прочитала между строк, и по раскрашенным золотом венам Рэд, и по вьющейся магии, заключенной в сосуде Знака Файфа. Сглотнув, она протянула руку, дрожь в которой была заметна лишь на фоне окружавшей их снежной белизны.

Рэд взяла ее ладонь. Лира не склонна была к объятиям, так что Рэд сдержала свой порыв, хотя ей хотелось крепко обхватить женщину и прижать к себе.

– Спасибо, – сказала она. – Вам обоим.

– Не веди себя так, будто это прощание. – Лира мотнула головой, сохраняя каменное лицо вопреки тому, что в глазах у нее стояли слезы. – Не смей.

Она стиснула губы. Рэд сглотнула.

Кисть Файфа стала бушующей смесью зелени и золота: принадлежавшая Эммону часть магии Диколесья, пойманная и скованная, ждала, когда Рэд ее заберет.

Не давая себе времени передумать, та впечатала руку в ладонь Файфа.

Пауза. Потом Диколесье рванулось к ней и полилось внутрь, распускаясь между костями. Быстрее, чем в первый раз, когда она впустила корни, и не так больно – теперь ее тело привыкло к этому, привыкло вмещать нечто нечеловеческое. Перед глазами у нее полыхнуло золото, на миг ослепляя ее, а когда все прошло, она стала лесом, целиком и полностью.

Нить чужого сознания, сплетенная с ее собственным, громко шумела, потрескивая ветками и шурша листьями на ветру. Ее чуть было не захлестнуло этим шумом, но потом он стал затихать, оставляя место и для собственного разума Рэд.

Когда подобное сделал Эммон, у Диколесья еще не было такого опыта, и оно не знало, как помещаться в кого-то, не заглушая его личность целиком. Теперь же оно улеглось в ней так, чтобы его можно было нести.

Звуки растущих ветвей и шелест листвы сложились в слова, краткие и тихие. Диколесье наконец заговорило с ней. Она знала, что это в последний раз.

«Здравствуй, Леди Волк. Мы готовы».

Рэд открыла глаза. Усики плюща в ее волосах свернулись в венец. Надо лбом, мягко проклюнувшись из-под кожи, нависли тяжелые рога, поросшие белой корой. Вены на ее запястьях выпустили осенние листья, словно украшая ее золотыми браслетами.

На земле рядом с ней лежал Эммон, укутанный снегом и ее алым плащом. Она медленно наклонилось и прижалась губами к его лбу.

Потом Рэдарис Валедрен – Вторая Дочь, Леди Волк, Диколесье – повернулась лицом к Сердцедреву.