Все Диколесье целиком. Девушка, ставшая божеством.

Краем глаза она увидела, как в стороне, на снегу, застыл Файф.

На сей раз все будет иначе – один человек станет всем Диколесьем, поглотив каждую крупицу его магии. Ей придется вобрать его целиком и шагнуть в тени, в его полную противоположность, чтобы оказаться лицом к лицу с тем, чем Нив обернулась во тьме.

Эммона не волновала магия – он знал, что сможет призвать Рэд обратно так же, как она призвала его, что любовь протянулась между ними нитями, способными привести их обратно друг к другу.

Но эта темнота. Эта тень. С изменившейся Нив, со ждущей ее Нив.

Вот куда он не хотел ее отпускать. Вот куда ей нужно было пойти.

И ни один из них не знал, сможет ли она вернуться.

– Эгоистично просить о таком. – Эммон обхватил ее лицо ладонью, теплой, с грубой кожей; из его обведенных зеленью глаз выступили слезы, одна скатилась по щеке, пересекая шрам от раны, которую он забрал у нее в библиотеке, пропахшей кофе и листьями. Рэд никогда не видела Эммона плачущим. Видела его близким к этому, но никогда – настолько, и теперь тоска еще мучительнее вгрызлась в ее сердце. – Черт, Рэд, я знаю, насколько это эгоистично, но… – Он умолк и прижался своим лбом к ее. – Прошу, останься, – прошептал Волк. – Я знаю, что ты хочешь ее спасти, и я тоже хотел бы помочь тебе, но я не могу… должен быть другой путь.

Путь, который не уводил бы ее в бурлящую тьму, оставляя его опустошенным, лицом к лицу с человеческой природой и одиночеством. Путь, который допускал бы одновременное существование в мире обеих сестер Валедрен – и дочери для трона, и дочери для Волка.

Такого пути не было. Не было с той поры, как погибла Гайя, с той поры, когда Короли сломали Диколесье. Мир не мог вместить и Первую, и Вторую Дочерей, позволив им оставаться свободными и ничем не скованными.

Это нужно было исправить. И путь был лишь один.

– Я тебя люблю, – прошептала Рэд ему в губы, не зная, от чьих слез они соленые на вкус. – Я тебя люблю.

Эммон не ответил. И не было нужды. Мучительная судорога у него в горле сказала достаточно.

Рэд поцеловала его. Не жарко, не полным желания поцелуем, каких между ними случалось так много. Она отказывалась думать об этом поцелуе как о прощании, но он был благословением и словно бы завершением чего-то. Она запустила пальцы ему в волосы, склонила его голову к себе, и он с прерывистым стоном обхватил ее обеими руками, прижимая к груди так сильно, что у Рэд перехватило дыхание.

А потом Эммон застыл. Позвоночник у него оцепенел, подбородок запрокинулся к небу, осыпающемуся снегом.