Голос шамана источал покой, в нем не читалось ни боли, ни сожаления. Зато они пронзали холодом все существо Адхи:

– Ругон… как же так…

– Не печалься. Смерть – это часть жизни. Когда вернешься, займи мое место и возьми мой бубен. Таков мой наказ старого шамана, так я записал на глиняной табличке и передал вождю, когда почувствовал приближение своего часа. Я всегда видел в тебе не воина, но продолжателя моего дела, – строго, но мягко наставлял Ругон, ласково улыбаясь преемнику.

– Но я не прошел посвящения, – совсем растерялся Адхи. Нет, на самом деле обряды его не пугали. Он просто не хотел, чтобы мудрый шаман покидал их. Ведь он с рождения привык, что Ругон помогает всем и наставляет соплеменников. Неужели теперь такая роль отводилась ему, потерянному мальчику? Впрочем, Адхи еще в начале пути словно бы догадывался о назначенной судьбе.

– Ты и без обрядов посвящения научился выходить из тела, видеть мир белых линий и, возможно, будущее, – отозвался Ругон. – С тобой говорят духи и сам хранитель Миров Хаоса, Белый Дракон. Да, теперь я вижу больше, знаю больше.

– Значит, я прошел посвящение? – сдавленно спросил Адхи.

– Да, ты вернешься полноправным взрослым. Это тяжелый груз, возможно, не по возрасту тяжелый. Но после всех испытаний ты справишься, – радостно ответил Ругон. Его уже не страшила смерть, он точно забыл, что переступил ее черту. Он обрел покой, исполнил свой долг, донеся последнее послание.

– Значит, моя судьба – это стать шаманом племени? – отозвался Адхи. Преемник шамана, который еще не знал, сумеет ли вернуться из Вермело и переживет ли противостояние с Разрушающим. Но шаман Ругон уверенно кивал:

– Да, судьбой тебе предначертано вести Степных Орков путем светлых линий, как завещал первый Белый Дракон, слушать волю духов, провожать умерших и утешать тех, кто нуждается в поддержке. И рассказывать по новой легенду о Белом Драконе.

– Как по новой?

– Как ты видел в странствиях, как ты узнал от самого возрожденного Белого Дракона, – напутствовал Ругон и вновь грустно улыбнулся: – Прощай, Адхи. Ты всегда услышишь меня в шуме ветра и шелесте ковыли, увидишь в беге облаков над родной степью. Никто не исчезает без следа… Никто.

Кружение белых линий прервалось, нестерпимо прекрасное сияние отдалилось и иссякло. Предстала только серость тесной каюты на гудящем дирижабле, идущем меж лиловых туч в небе отравленного Тхуадора.

Адхи проснулся и тихо заплакал, растирая слезы по горящим щекам. Но теперь он знал свою судьбу, знал, какое ремесло ему всегда было уготовано. И как никогда мечтал вернуться домой.