– Всемилостивейший Государь, привел я к вам людей странных, спасших меня из плена и помогших победить короля Тхуадора, – объяснил Сергей Янович, а сам кивнул Адхи, тревожно указывая глазами на царя. Подтверждались их худшие опасения.

– Уходите, – пробормотал правитель, безвольно махнув рукой.

– Но аудиенция… – растерянно охнул Аобран.

– Неужели ничего не получится, – пискнула Чигуса, выглядывая из-за спины Офелисы, а та скомандовала:

– Адхи! Действуй.

– Подождите, что вы?.. – испугался бесцеремонности Сергей Янович, но Адхи уже выступил вперед и схватился за черные линии мрака, отчего они взвыли жадными змеями.

– Хочешь, чтобы и царя пришлось только добить? – рыкнул на него Ледор, выхватывая нож, когда к ним наперерез бросились стражники с саблями и винтовками.

– Он убьет Царя! – ужаснулся начальник Тайного Сыска.

– Нет, он исцелит его! – воскликнула Чигуса, а Адхи упрямо двинулся вперед, вцепившись в черные линии.

Он еще не пробовал никого очищать от гнета тьмы. И теперь не выходил из своего тела, но зато пробирался сквозь плотный кокон паутины, который внезапно взвился и заиграл переливами мрака. Адхи же вновь переселился на уровень линий: он видел застывший дворец прозрачным наброском, вычерченном на прибрежном песке. Смотрел сквозь предметы, вазы, картины и стены, сквозь замерших стражников. Время остановилось, или длилась долгую вечность одна секунда.

Под руками разливалось тепло белых линий, но обжигали холодом черные. Они стегали хлыстами пальцы, тянулись щупальцами к ногам, пока Адхи упрямо двигался к трону. Подавитель магии взрезал лишь некоторые, и все больше казалось, что Марквин, этот паук, сплетающий паутину через миры, уже потревожен, уже мечется в своем дворце. Адхи содрогался от мысли, что не успеет исцелить царя и придется либо убить его и немедленно бежать в другой мир, либо сражаться с Марквином одновременно с лечением царя. Но пока никто не появлялся, только собственная тень от беспокойства колыхалась и булькала болотными пузырями.

«Нет, так нельзя! Так ничего не выйдет!» – помотал головой Адхи и вспомнил свои ощущения в Тхуадоре. Тогда он ведь тоже ничего не ведал наверняка, а весь дворец затянул смертельный черный полог. Ему уже не первый раз приходилось проверять возможности таинственной силы.

После проникновения в тайны линий магии он узрел суть вещей, сплетенных воедино сияющими узелками. Наверное, так и создавал миры из мягкого оперения первый Белый Дракон. И от воспоминания о нем Адхи продвинулся еще немного вперед, крепче вцепляясь в черные линии. Он уже не уклонялся от них, вспоминая совет наставника: даже в кромешной тьме свет исходил не из мира вокруг, а из души, из помыслов и намерений. Да и Марквин в свое время стремился захватить разум Адхи, но не преуспел. Значит, и теперь черные линии не замутнили бы благородных помыслов, он ведь обещал друзьям справиться. А еще вспомнилась легенда о сражении Змея Хаоса и Белого Дракона, ставшего золотой пылью Барьера. Он погиб, но не поддался тьме.