Прямо перед входом в город собралась часть огненного войска, выводящая наружу испуганных горожан: раненых, детей, женщин, стариков. В то время как здоровые мужчины приобщались к общей массе стражников и группами выдвигались в самое пекло.

– Здесь мы не проскользнём, – выдал Раян, – Но есть другой путь.

Тут же мальчик вспомнил канализационный маршрут под стенами столицы, которым и сам планировал воспользоваться, и повёл троицу к его началу, придерживаясь Мишель.

Минута. Пять. Десять. Тропка, что ручьём влачилась по лесу, не кончалась. Ветви лупили спешащих идельха по лицам, а деревья, качаясь на ветру, злостно трещали, грозясь упасть, словно предупреждая об опасности. Однако мальчики настороженно молчали, боясь выдвинуть всякое предположение о происходящем, даже когда ноги стали спотыкаться о просевшие под землю руины домов сожжённого городка.

– Я не уверен, но здесь скорее всего что-то водится, – по колено в воде разговаривали Фрин и Раян возле канализационной решётки.

– Я проверю, – смекнул пепельный друг, – Я хорошо вижу в темноте. Так что легко увернусь в случае чего, – оставил сомнения он и растворился во мраке.

«Да что же там происходит…» – вглядывался в темноту туннеля Раян.

– Мишель, – за неимением собеседника окликнул он девочку, – Мишель…?

Подруга не отвечала. Её силуэт находился чрезмерно далеко от мальчика, чтобы хозяйка смогла услышать клич друга. И тогда, выйдя из горячей воды, испускающей еле заметные волны жара, принц сам отправился к ней.

Заплесневелые кирпичи, покрытые гарью, некоторые с бетонной кладкой, некоторые искрошенные в пыль, в изобилии населяли это место. Кроме них, не осталось практически ничего в этом городе, напоминающем о его существовании в прошлом. Разве что несколько древних, разбитых статуй с треснувшими напополам лицами, в осколок которой так пристально всматривалась Мишель.

«А ведь её маму забрало пламя столицы…» – с трепетом припомнил Раян слова брата, подходя к девочке.

Желая обратить на себя внимание, принц бережно дотронулся до Мишель, вновь называя её по имени, и девочка обернулась к нему со слезами на глазах. Её лицо было таким же, как и у той самой статуи, пустым и холодным, но ручьи горячих слёз оживляли его, вдыхая в малышку жизнь.

– Мишель, – только и произнёс Раян, голова которого была забита мыслями о происходящем в столице, как окликнувший юношу Фрин спас того от паузы.

– Раян! – подбежал он к другу, – Здесь прохода нет.

– Как нет? – неприятно удивился парнишка, – Мы ведь вместе проходили по этому туннелю, скажи, Мишель?