– Да, – утёрла девочка слёзы, – Ещё месяца не прошло.

– Не так выразился, – исправился Фрин, указывая на туннель, – Проход есть. Но стены его сами собой сдвигаются, образуя развилки и выдворяя тебя назад.

«Так вот о какой тайне говорил Томас», – запамятовал Раян, когда Мишель протянула принцу запасённой на границе еды, чтобы не допустить повторения пагубного случая:

– Ты, наверное, устал, пока мы шли сюда.

– Спасибо… по дороге съем, – принял тот угощения, – Нужно возвращаться.

И лишь один Фрин, наблюдая за неловкостью, неодобрительно помрачнел. После гибели Руны Мишель вела себя неестественно. Наигранное счастье на ее лице в последнее время сменилось безразличием ко всему, кроме Раяна. И юноша беспокоился, как бы оно не привело ребят к патовому положению.

– Тогда вперед, – ответил он, – Сообразим на месте.

И пламенный дуэт отправился вслед за Фрином обратно к главному входу Дерроута, пытаясь придумать, как проскочить мимо аванпоста на скором шагу. Однако по прибытию реальность приказала детям отказаться от зачатка идей, ведь распахнутые настежь адские врата пустовали, заманивая их в пылающие объятья смерти.

Грозный скрежет колоссальных врат, похожий на стон исчезнувшего в тумане корабля, эхом разносился по округе. Стены не пропускали пламя, но оно язвительно потрескивало вдалеке. В остальном: ни единого признака жизни. Только многочисленные следы покинувших столицу идельха, да идущий из города жар, пеленой застлавший глаза детей.

Раян и Мишель не стали противиться судьбе, шагнув внутрь. Однако Фрин, в отличие от огненных друзей, нерешительно пошатнулся. Ему не доводилось пребывать в столь высоких, губительных для его тела, температурах. И всё же он давно сделал свой выбор.

Шаг. Более решительный, второй. Троица ступила на центральную улицу города, и увиденное несомненно застало её врасплох.

Дети могли вообразить себе, как горят жилища. Как огонь сжигает кирпич, камень, как точит доски. Как постепенно, поддаваясь его силе, здание рушится. Сначала сыплется крыша. Выбитые давлением стёкла рассыпаются по округе с колким звоном. Затем разваливаются стены, не удерживаемые обвалившимся полом. И остаются догорающие руины, веками покрывающиеся пылью. Однако здания столицы, сооружённые из стихийных порождений, горели иначе.

Дома, созданные из эспа, таяли. Причём таяли не как восковые свечи, растекаясь по подсвечнику, казалось, словно огонь тягучими языками вытягивал из них кусочек за кусочком, засасывал в себя, растворяя.

Однако этот огонь не производил дыма. Чёрная гарь тянулась от фонарей, тротуаров, карет, садов… от целых улиц, по которым прошлось то пламя, но не задержалось, словно притягиваемое эспа, что превращались в вязкую субстанцию, плетясь к жару согласно его воле. Субстанцию, в спокойном состоянии напоминающую Раяну ту самую, в которую обратился пещерный элементаль, усыплённый Фрином, каких сотни пребывало в колодцах мастерской столицы.