Она спрашивает Свидетеля, сколько раз граждане просматривали ее лог с начала расследования. Слишком много. Сколько из них в городе? Опять. Сколько изнутри структуры Свидетеля и связанных с ним организаций? Единицы — среди прочих: Смит. Ей хочется запросить глубинный анализ, который использовал бы Смита как центральную точку, но нельзя ни полагаться на результат, ни надеяться на халатность тех, кого может выявить такой запрос. Нужно исходить из того, что любой подобный прямой запрос будет обнаружен.

В обычных обстоятельствах противники Нейт столкнулись бы с аналогичными ограничениями. Слишком заметное скопление флажков выявило бы именно ту область, которую они не хотят открывать на всеобщий обзор. Если существует тайная организация, например «Огненные судьи», которые идут по ее следу и чьи главари настолько глупы, что отправили бы запрос от собственного имени, в теории можно было бы использовать метаданные для их обличения. Лишь этот анализ основан на механизме, который, как она уже знает, можно ослепить.

С другой стороны, если считать Смита врагом и — скажем, если не убийцей, то как минимум палачом Дианы Хантер, а с ним вместе и «Огненных судей»; и если предположить, что Дорожный траст — их ширма, на том основании, что Смит там работал, тогда «Огненным судьям» сегодня крупно не повезло. По их кабинетам ходят констебли, задают вопросы, изымают улики, чем дают Нейт краткое окно возможностей. Если же Дорожный траст — отвлекающий маневр, все равно «Огненным судьям» нынче утром несладко. Либо они сами убили Смита (значит, они его ненавидели, иначе обычное заказное убийство было бы лучшим выходом), или кто-то другой ненавидит его и, как следствие, их, что тоже не радует.

В любом случае можно надеяться на хаос в лагере врага. Иначе она просто парализована. Нужно действовать сейчас же, и для этого — собраться с силами.

Нейт аккуратно прячет электронные очки в карман и на пробу пишет одно предложение.

Карандашом водят ее пальцы. Буквы странные, потому что Нейт редко пишет от руки. Последний опыт письма на ее памяти принадлежит Берихуну Бекеле. Его учили писать строгими литерами, характерными для британской педагогической школы середины прошлого века, пальцы у него длиннее, а мускулы напрягаются иначе. Ей хочется выписывать большие буквы тщательнее, чем обычно, раздражает собственная неуклюжесть, которая растягивается между призраком его разума и ее собственного.

Но все равно — Нейт пишет, и никто этого не видит.

Через некоторое время она берет кукольный домик за ручку и выходит на улицу. Садится на ночной трамвай, умащивается за лестницей на втором этаже, оглядывается на пути позади, чувствуя, как все плохое вытекает и растворяется в алых огнях задних фонарей. Впервые за все время, что себя помнит, она поет — что-то бессловное и сложное, мелодию, которая бесконечно кусает себя за хвост. Может, это интуитивное прикрытие или попытка отпугнуть любого другого пассажира. Сейчас почти четыре часа утра, и она собирается заглянуть в гости к другу.