— Рональд никогда не приводит никого с работы, — жалуется Мария, наливая желтоватый отвар — Нейт молча отказывается называть
— Она однажды пришла на встречу в пабе, — вспоминает Таб, отпивая и причмокивая с явным удовольствием. — Не зашло ей совсем.
— Так это из-за омерзительного пива! — взрывается Мария. — Люди были прекрасные!
Кухня такая же, как входная дверь и коридор: точное воспроизведение нового лондонского стиля, сплошные углубления и ниши, но расположенные непривычным для Нейт образом — общий вид получился одновременно практичным и комфортным, какое-то венесуэльское понимание датского хюгге, идеально вписанного в подход Системы.
— Вы были правы, — поспешно говорит Нейт. — Ромашка чудесная.
Мария тут же улыбается:
— Вы такая милая. Вовсе не ушлепнутая.
У нее идеальные ногти, круглые, темно-красные. Руки под рукавами халата узкие, но очень мускулистые. Женщина замечает ее взгляд.
— Операция, — объясняет она. — Иногда надо чуть подправить. Рональд, тебе же хотели что-то показать! Ты бы хоть посмотрел!
Но грубость приказа смягчается легким касанием, пожатием, в котором кроется одновременно благословение и потребность. Они идут в ногу, эти двое, и никакой кинесический анализатор Оливера Смита ей не нужен, чтобы это понять.
— Да, — говорит Нейт. — Просто подумала, что мне не помешает хобби.
Когда Нейт ставит на стол «Fashion TV Studio Plus!», по лицу Таба видно, что именно такого дурдома он ждет от внешнего мира и что он почти с облегчением принимает: Нейт — такая же чокнутая, как остальные, — по-своему, конечно, размеренно и методично.
Он так и делает. Она на миг прикрывает глаза, затем слышит его голос: по-обычному живой и ясный.
— Очень классно у тебя вышло. Смотри, даже кожаный диван есть для вечерних ток-шоу, где кто-то уверовал в Господа, а кто-то ужрался до поросячьего визга. Ты его отдельно докупала?
— Рональд, — замечает Мария. — Не вредничай.
— И не думаю, милая, уж поверь мне.
— Нет там такого, — рычит Нейт.