Постоял минуту и обратился к полотну. Дыхание замерло, а сердце, будто рассыпалась на мелкие кусочки – настолько было жутко! Шок от увиденного был похож на электрический разряд, ударивший осознанное тело, но развиться ему было не дано. «Нет. Этого не может быть!», – замотал он головой, словно уговаривал сам себя. «Видимо, увидеть свою душу не дано и нарисовать тоже!», – лгал он сам себе, хоть и понимал, что это его душа настолько перепачкала душу Анастасии!

Из спальни раздался её громкий вздох. Такое чувство, что её кто-то душил, кто-то пытался отнять её жизнь, и сейчас ей удалось освободиться от мёртвой хватки.

Арлстау, немедля, бросился к ней, оставив на пороге важнейшее полотно его жизни. Прижал любимую к себе и успокаивал, а она никак не могла прийти в себя, не понимала, где находится и, будто не узнавала его, но прижималась к нему крепко.

Лучшее успокоительное это объятия, наполненные сопереживанием, но даже они сейчас не помогали. Что-то явно пошло не так, хотя всё сделал верно и ошибиться не мог. Никак не мог ошибиться – это невозможно!

Несколько минут она рыдала, повиснув на его плечах и что-то бормотала про чёрный силуэт. Художник понимал, о чём она, но в ответ лишь повторял: «Всё хорошо. Я рядом!».

Она заснула также внезапно, как и проснулась – прикрыла веки и нашла свой путь ко сну. Художник посидел с ней рядышком на краешке кровати и, убедившись, что она крепко спит, вернулся к порогу их дома.

Мерил взглядом полотно и думал: «Что же ты такое? Что же я такое? Почему последний штрих моей души настолько исковеркал её душу? Неужели, я, и правда, хуже Данучи? Что же я такого сделал, что моя душа стала такой?». Глазами не простуженный, всё видел он, как есть, но так хотелось этому не верить…

Им было принято решение, что показывать Анастасии не стоит, не обязательно ей знать, что, чтобы разделить дар на двоих, пришлось нарисовать её душу, а затем очернить её своей.

«Вдруг, она изменит своё мнение обо мне, когда увидит, как выглядит наша душа.» Потерять её он не мог, без неё теперь жить и не хочется! Понимал, что секреты разрушают многое, но этот секрет, видимо, был необходим. Почему-то художник был уверен, что Анастасия не слышала слов темноглазой девушки о том, как надо делить дар…

В подвале дома раздобыл лопату. Взял подмышку полотно, бесшумно прикрыл дверь и направился в глубь острова. Было боязно оставлять Анастасию одну, но сейчас в этом очень нуждался – по крайней мере, сам так считал, и ошибиться ему непозволительно…

Нутро острова было похоже на внутренности любых других встреченных художником островов, а их в его жизни было не мало – деревья, как живые; камни, как мёртвые; животные не спят; птицы ведут перекличку, насекомые ищут свет и летят в него, чтобы покончить с собой.