Влажный воздух давил на лёгкие, но темп своему шагу задал высокий. Всё хотел сделать быстро, без колебаний и сразу же вернуться к своей женщине.

Наткнувшись на серебряный ручей, что бежал по склону с кем-то на перегонки, художник решил, что здесь и будет спрятано его полотно, потому что что-то его остановило. Какая-то сила или наваждение – без разницы! Своему чутью, хоть и редко доверял, но к нему прислушивался.

Предают земле лишь мертвецов, чтобы душа их сумела отыскать путь на небеса, и художник отгонял эту мысль, когда выкапывал яму в семи шагах от ручья, но подобные мысли, переполненные ярко выраженными страхами, прогнать крайне сложно. Нужно быть бездушным, чтобы быть на такое способным, а у художника душа ещё присутствовала, даже, несмотря на то, что где-то спрятана, несмотря на то, что последний штрих своей души сейчас предаст земле.

Копал яму минут десять, затем вылез из неё, заглянул в её грязь и, наконец-то, понял, что выбор был не верен! Не те варианты разум предложил, пока было беззвучным сердце! Всё-таки, предать земле живое подобно предательству…

Жизнь у каждого человека такова, что в каждом её фрагменте приходится выбирать, и, по сути, некого винить неудачникам жизни, ведь каждый ошибочный выбор это лишь их вина, но они, всё равно, винят других, лишь бы оправдать себя в своих же неудачах. Чаще всего обвиняют всех и вся люди, которые взяли себе сильную, но дорогую привычку – пользоваться всем, что тебя окружает. Если ты надеешься на кого-то или что-то, значит, ты пользуешься этим! У слова две стороны – в одной каждый штрих нелицеприятный, в другой всё хорошо. Когда тебя подводят, это твоя вина, а не их. Нечего было надеяться, успехи строятся не на наивности и не на ненависти! Арлстау сам был таким, но сумел перебороть свою слабость.

Сейчас же иная ситуация. Художник сам решил узнать, как разделить дар, сам принял решение разделить его с Анастасией, и сам сейчас готов был забросать творение ошмётками земли!

Ужасное чувство. Чувствовал разочарование в себе, несмотря на то, что ничего не сделал! Подобного разочарования ещё не испытывал, да и вообще крайне редко оно касалось его души. Оно где-то там, между юностью и зрелостью.

Ещё глубже зашёл в лес. Впереди небольшой обрыв, но с него возможно на спине, как на санках.

Пробравшись сквозь густоту кустарников, подошёл к краю и перед ним открылся вид, заставивший забыть, что такое: дышать!

Долго пришлось не дышать.

Внизу город, и он огромен, и он покрыт туманом! Внизу небоскрёбы – те же самые, что были у авров, извиваются друг с другом, к друг другу прикасаются, и конца и края им не видно. «Видимо, весь остров это город!», – подметил про себя художник, решивший срезать путь и сигануть с обрыва.