–Ты желала купить всех людей добротой, Иллиан подкупал их эмоциями, а я менял людей и делал их такими, какими они мне были нужны…

–Безвольными? – наконец, она нарушила молчание, но в пустую, ведь полководец её слову рассмеялся.

–За неделю нашей войны уничтожено всё, что ты строила век! Век затишья закончился, и теперь на Земле лишь война! Я покажу им тело художника, и у войны не останется смысла. Нам остаётся лишь выбраться отсюда, и тебе решать со мной ты или против. Ты нужна этому миру, как никогда, а художник миру нужен мёртвый, а не живой…

Воскликнув последней фразой, он протянул ей руку и задрожал потёртыми временем пальцами. Она не сделала того же самого, не мила ей его рука. Слова задели, зубы издали скрежет, но ответила ему мягким, неузнаваемым голосом:

–Мне нужен кинжал, чтобы снять защиту с острова, – на ходу придумала она. – Необходимо убить одну из душ, которую нарисовал художник, тогда мы сможем отсюда выбраться

–Узнаю прежнюю Анастасию, – рассмеялся тот в ответ.

Два шага до кухни, три шага по кухне и вернулся с кинжалом в руках, больше похожим на меч, чем на кинжал. Провёл остриём по щеке, остановил на подбородке, порезал его слегка и швырнул кинжал на окровавленную грудь художника, понимая, что настолько рискует впервые.

Анастасия взяла его в руки и улыбнулась признательно, словно была безмерно благодарна полководцу…

–Только без глу… – не успел договорить полководец.

Он не успел ни договорить, ни подумать, ни выстрелить. Кинжал пронзил грудь, убил рёбра, вошёл в его сердце, не выйдя из спины. Полководец упал на живот, словно тело желало пронзённым быть полностью, и желание сбылось…

Так закончилась история большого человека, впервые позволившего себе рискнуть…

Анастасия с благодарностью поцеловала холодные губы художника, прошептала ему «Прости!», хоть он её уже не слышал, поднялась на дрожащие ноги и направилась к камину. С минуту переглядывалась с незаконченной душой луны, словно обменивалась с ней мыслями. Сначала взяла в руки мольберт, затем и её пригрела в ладонях, как своё дитя и отнесла к порогу дома.

За дверью никто не ждал, за дверью было пусто. Лишь одинокий листопад проливал свои слёзы, оплакивая гибель художника. Со всех деревьев падала листва – равнодушными были лишь пальмы.

Анастасия вышла за порог и наградила луну ненавистным взглядом. Сейчас она была так близко, так ярко горела, словно готова потухнуть навсегда…

Именно на ней жил когда-то Данучи! Именно планету Земля Анастасия видела в бездонном небе, но ничего об этом никому не рассказала. Лишь ей дано было видеть её. Остальные, словно не замечали огромную планету – она была спрятана для всех глаз.